Как Антанта «мирила» Красных и Белых


Все те, кто борются за единую Россию являются врагами мировой закулисы

Большевики побеждали, утверждались все более основательно, но в лагере их противников осенью 1918 г. почти все люди были убеждены, что это «лебединая песнь» советской власти и дни ее сочтены. Ведь мировая война кончалась. Германия – представлявшаяся главной опорой большевиков – рушилась. Высвобождались огромные силы Антанты. И неужели они теперь не разделаются с германскими агентами и ставленниками, засевшими в Москве? Неужели не выручат Россию, столько раз спасавшую их? А для того, чтобы свергнуть Советскую власть, требовалось не так уж много. Красная армия была еще рыхлой, в значительной мере полупартизанской. Разве смогла бы она противостоять кадровым соединениям, прошедшим суровую фронтовую школу?

Но... в том-то и дело, что Запад не намеревался спасать Россию. Разве для того ее так упорно и целенаправленно разрушали, чтобы потом спасать? Вильсон говорил: «Всякая попытка интервенции в России без согласия советского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм». А Ллойд Джордж открыто заявлял в английском парламенте: «Целесообразность содействия адмиралу Колчаку и генералу Деникину является тем более спорным вопросом, что они борются за единую Россию. Не мне указывать, соответствует ли этот лозунг политике Великобритании. Один из наших великих людей, лорд Биконсфилд, видел в огромной, могучей и великой России, катящейся подобно глетчеру по направлению к Персии, Афганистану и Индии, самую грозную опасность для Британской империи».


18 октября 1918 г., в те самые дни, когда по советским городам гремели расстрельные залпы красного террора, госдепартамент США принял план экономического сотрудничества с Советской Россией. Для этого в военном отделе министерства торговли была создана русская секция с первоначальным капиталом, взятым из президентского фонда. Связь между Москвой и США по-прежнему существовала, действовала четко. И на дружественный шаг большевики отреагировали сразу же. Как доносил в Берлин германский агент доктор Шубарт, уже 19 октября Чичерин направил ноту президенту Вильсону. Текст ее составил Радек. Делались «предложения о предоставлении железнодорожных, сырьевых и т.д. концессий или об уступке территорий в Сибири, на Кавказе, в Мурманском крае как сумма выкупа за дальнейшую военную борьбу с империализмом Антанты».

В это же время Вильсон направляет личный приказ секретарю американского посольства в Лондоне Батлеру – «обстоятельно познакомиться» с советским эмиссаром Литвиновым. А советского представителя в Швейцарии Шкловского сменяет Залкинд – доверенный сотрудник Троцкого. Тот Залкинд, который после революции изымал документы о связях с Германией, оставив в архивах улику, доклад об изъятиях. По информации посольства США в Лондоне, Залкинд был обязан этим назначением не кому иному как полковнику Робинсу, который счел Залкинда подходящим для контактов на нейтральной почве. Сам же Робинс все еще благополучно пребывал в Москве, поддерживал связи с Троцким. Английскую и французскую миссию чекисты разгромили, ликвидируя заговор Локкарта (это заслуга железного Фелекса), а американская миссия Красного Креста неким «чудом» сумела избежать ударов и остаться в стороне от скандального дела (а вот это заслуга жiqа-изувера Свердлова).

А вот посол Френсис в изменившихся условиях оказался не у дел. Он был вполне на месте в 1916 г., устанавливая дружбу с либеральной оппозицией, вполне на месте в 1917 г., парализовав иностранную поддержку Корнилову. Весной 1918 г. вместе с англичанами и французами Робинсом активно участвовал в процессах формирования и вооружения Красной Армии, но слал в Вашингтон предложения, что новую армию, которую возглавят иностранные инструкторы и русские военспецы, можно будет обратить не только против немцев, но и против большевиков. Ну а в ноябре 1918 г., находясь в Архангельске, Френсис счел, что с советской властью и впрямь пора кончать. Направил своему правительству обстоятельный доклад, где все было рассчитано и доказывалось, что сделать это легко. Достаточно перебросить в Россию 150-170 тыс. солдат, двинуть их на Москву и Петроград, а потом передать власть Учредительному собранию. После этого доклада Френсис был... отозван. Очевидно, перестал соответствовать тонкостям высшей политики.

Ее уточняли и прорабатывали не только в США. В октябре 1918 г. британский кабинет поручил министерству иностранных дел подготовить доклад о настоящей и будущей политике в отношении России. И ни о какой «единой и неделимой», за которую боролись белогвардейцы, речь не шла. Бальфур «не пожелал видеть границы России прежними» и объявлял, что «любое правительство, утвердившееся с английской помощью, должно быть поддержано». Ставилась задача «поставить на ноги национальные правительства в каждом из балтийских государств и, если нам удастся, в Польше», отчленить Кавказ, поддержать закавказские государства, подталкивая их к самоутверждению. Признавалось желательным расширить британскую зону влияния «на территорию между Доном и Волгой». А также, удерживая под своим контролем Архангельск, оказать покровительство финнам и карелам – и возникнет еще одна обширная зона британского влияния.

Между союзниками по Антанте возникали и некоторые разногласия. Французы предлагали попросту поделить нашу страну. Англичане же считали, что этого не потребуется, что большевики сами «отделят свою Россию» и своей политикой вызовут отчуждение «другой России» – Прибалтики, Украины, Польши, Сибири. Словом, чья позиция была более «дружественной», трудно сказать. Французский премьер Клемансо, например, призывал «напустить на Россию всю Восточную Европу – финннов, эстонцев, поляков, румын, греков» (и опять отметим акцент в терминологии – напустить не на большевиков, а «на Россию»). В планах расчленения нашей страны Франция вспомнила о своих давних симпатиях к Польше и Румынии, решила делать ставку на них. Требовала значительно расширить их территорию, поддержала польские претензии на украинские, белорусские и русские земли. Поддержала румынские претензии на Молдавию и Приднестровье и настаивала, что новая западная граница России должна пройти по Днепру. Или, в «худшем слу­чае», – по Бугу и Днестру.

Мировая закулиса обвинила белые правительства в том, что они «не удовлетворяют подлинным критериям демократии»

И белые военачальники, воины их армий, да и простые граждане России были неприятно поражены теми событиями, которые стали вдруг твориться по окончании мировой войны. 16 ноября британская эскадра вошла в Черное море. В Новороссийске ее встречали с бурным восторгом, хлебом-солью. Прибыла долгожданная помощь союзников! Высадившийся отряд англичан приветствовали, захлебываясь слезами радости. Но этот отряд тут же был отправлен... в Баку. Потому что в договоре о перемирии с Германией статья 15 предусматривала оккупацию Баку англичанами (хотя спрашивается – какое отношение имела Германия к российским нефтепромыслам?). Французские дивизии вместе с греками и румынами прибыли в Одессу. Предоставили русскому десанту Гришина-Алмазова с боем разогнать петлюровцев, а потом, уже беспрепятственно, сами высадились на берег. Но французское командование в Одессе принялось налаживать связи вовсе не с Деникиным, а с... Директорией Петлюры. При этом в глубь страны союзники двигаться вообще не собирались, имея лишь ограниченную задачу – прикрыть Румынию и обеспечить, чтобы она удержала за собой Молдавию.

На Восточном фронте командование Антанты под предлогом окончания войны вывело вдруг из боевых действий Чехословацкий корпус (выросший до 60 тыс.). На фронте возникли «дыры», чем не замедлили воспользоваться красные. Пали Оренбург, Уфа. Колчак лихорадочно пытался предотвратить катастрофу, вел переговоры, умолял союзников о помощи. И некоторые чехословацкие части соглашались воевать дальше. Дескать, так и быть, мы можем вернуться домой, наступая вместе с колчаковцами на запад. Но они получили строгий запрет от своего политического руководства во главе с Т. Масариком. А представители Антанты предложили Колчаку другой вариант. Пообещали уговорить чехов остаться в России с тем, чтобы они (за хорошую плату) несли тыловую службу. Тогда русские части можно будет снять с охраны тыловых районов, железной дороги и направить на фронт.

Адмиралу выбирать не приходилось, соглашение было достигнуто. В результате под охрану чехов была передана Транссибирская магистраль – и фактически перешла под полный контроль иностранцев. Мало того, союзники попытались вообще подмять под себя командование и власть на Востоке. Верховный совет Антанты, заседавший в Париже, назначил генерала Жанена главнокомандующим всеми русскими и иностранными войсками в Сибири. Но тут уж Колчак возмутился. Право чужезамцев распоряжаться русской армией отверг и назначения не признал. Что ж, союзники не спорили, пошли на попятную. Сделали вид, будто «ошибочка вышла», за Жаненом оставили пост главнокомандующего только иностранными войсками. Но Колчаку строптивость и готовность отстаивать национальные интересы запомнили, сделали «заметочку» на будущее. (Чуть позже адмирал Колчак, не смотря на его большие заслуги перед мировой закулисой, будет ею сдан большевикам на распыл! Такова судьба всех изменников и предателей Русского Народа!)

В декабре могучие английские крейсера появились и на Балтике. Британское командование быстро нашло общий язык с финским и эстонским националистическими правительствами, обеспечило своими кораблями перевозку в Эстонию отлично вооруженных и обученных финских частей. И они отогнали красных, уже приближавшихся к Ревелю (Таллину). Британская эскадра пришла и в Ригу. Было выпущено воззвание, что она поможет защитить город от большевиков, и люди успокаивались. Многие из тех, кто уже собирался бежать, распаковывали чемоданы, сдавали билеты на поезда и пароходы. Командиры русских добровольческих частей Родзянко и Ливен обратились к адмиралу Нельсону с просьбой помочь им оружием и снабжением. Но ответы получили уклончивые и неопределенные, англичане ссылались на недостаточные полномочия, просили обождать. А 2 января эскадра внезапно снялась с якоря, и только ее и видели.

Дело было в том, что латвийское правительство Ульманиса еще раньше, до появления англичан, обратилось за помощью к немцам. Пообещало германским добровольцам, которые согласятся воевать против красных, предоставить латвийское гражданство, после победы наделить землей. Формированием добровольческих частей занялся генерал фон дер Гольц. Он полагал, что помощь латышам будет выгодной для Германии. Часть Прибалтики попадет в зависимость от немцев, будет привязана к ним политически и экономически, что компенсирует территориальные потери на Западе. Однако Англию ни к коей мере не устраивало усиление германских позиций в этом регионе. Как и усиление русских позиций. Поэтому Латвию бросили на произвол судьбы.

3 января в Ригу вошли большевики. И наряду с «обычным» красным террором развернулась грандиозная этническая чистка. Латыши принялись истреблять немцев (прямо как по заказу, правда? или без «как»? Но это наука всем, кто разевает рот на русский каравай, на богатства Российской Империи: слуги сатаны вас всех обязательно или сами убьют, или предадут на "милость" ваших врагов. И от Русского Народа пощады ждать вам не приходится!). Германских солдат, чиновников, почему-либо задержавшихся в городе, разъяренные и подогретые водкой толпы убивали прямо на улицах. Но покатились и массовые аресты местных, прибалтийских немцев, которых скопом приговаривали к смерти. Расстрелы приняли такой размах, что солдаты вскоре отказались в них участвовать. Тем более что среди обреченных было много женщин и детей. И эту «священную обязанность» взяли на себя молодые латышки, из которых сформировалось особое палаческое подразделение, прославившееся крайним садизмом.

Ну а белогвардейцев вместо ожидаемой помощи принялись шельмовать. В США интересы Колчака и Деникина взялось представлять Русское информационное бюро. То самое, которое было создано еще царским правительством, а после Февральской революции попало в руки совсем других сил. Как уже отмечалось, «почетными советниками» Бюро стали Шифф, Маршалл, Селигмен, Страус, Вайз. И вот теперь приобретение пригодилось. Эти «русские люди» взялись за «поддержку» белых. Причем директор Бюро Аркадий Зак, хоть и был евреем, похоже, понимал эту задачу искренне. Но первую скрипку в деятельности Информационного бюро играл не он, а Шифф. Именно он взялся оплачивать расходы, а стало быть, «заказывал музыку». Он финансировал газету РИБ «Борющаяся Россия», издающуюся от лица Белого Движения. И руководил процессом отнюдь не формально. Лично просматривал пресс-релизы, диктуя Заку, что помещать на газетные полосы. Главным образом РИБ (от лица белых!) занялось опровержением фактов о симпатиях американских деловых кругов к большевикам и ведущей роли евреев в советской верхушке. Самой своей деятельностью доказывало: любой может убедиться, на чьей стороне крупный капитал и кому помогают американские евреи.

А в Париже под эгидой Антанты сформировалась Всероссийская дипломатическая делегация, которая должна была представлять все белые правительства перед иностранными державами и Верховным советом стран-победительниц. Вошли во Всероссийскую делегацию бывший председатель Временного правительства Львов, бывший министр иностранных дел и послы этого правительства Терещенко, Бахметьев, Маклаков, бывший царский министр иностранных дел Сазонов. А также Савинков, Чайковский. В общем, как бы представители разных эпох, разных властей России. Но было и общее, все – масоны, которые принялись бомбардировать Колчака и Деникина требованиями «демократизации» их власти, вести от их лица переговоры с союзниками.

Но когда даже такая, в общем-то готовая к соглашательству и управляемая делегация попросила допустить ее на Версальскую мирную конференцию, ей было отказано. И в довольно грубых тонах. (Кремлевские недоумки не понимают, что их участь будет еще хуже: их ожидает смерть и от мировой закулисы, и от Русского Народа, которого они ныне продают оптом и в розницу!) Клемансо потребовал не вводить Россию в «новый европейский концерт», поскольку «предательством в Брест-Литовске Россия лишила себя прав союзничества» (подтасовка, как видим, была не случайной – Россия, а не большевики). А Ллойд Джордж указывал: «Возможно, что большевики не представляют Россию. Но определенно, что и князь Львов и Савинков не представляют ее». Обвинял белые правительства в том, что они «не удовлетворяют подлинным критериям демократии». Ну а когда речь заходила о зверствах большевиков, о том, что они вытворяют с народом, британский премьер разводил руками: «Русские крестьяне, возможно, чувствуют в отношении Троцкого то же, что французские крестьяне чувствовали в отношении Робеспьера, но они должны сами решить проблему собственной власти».

Попытки протестов Всероссийской делегации и белых правительств против западных планов расчленения России оставлялись без внимания. А 19 января Ллойд Джордж выступил вдруг с неожиданным предложением, которое обращалось к Колчаку, Деникину, Чайковскому и к «правительствам экс-русских государств» (т.е. сепаратистам). «Воздержаться от дальнейшей агрессии, враждебности и репрессий» и сесть с большевиками за стол переговоров. Верховный совет Антанты обсудил, конкретизировал эту идею, и 22 января последовало обращение Вильсона «Ко всем организованным группам, осуществляющим или пытающимся осуществлять политическую власть или военный контроль в Сибири и Европейской России». Тут уже и слово, «правительства» избегалось. «Организованные группы». И всем таким «группам» – белогвардейцам, большевикам, националистам – предлагалось провести конференцию на Принцевых островах, а представители Антанты будут посредниками и помогут договориться о прекращении гражданской войны.

Даже многим политикам Антанты такое предложение показалось чрезмерным. Французский министр иностранных дел Пишон назвал его «косвенной помощью большевикам». А Черчилль, один из самых ярых врагов советской власти, настаивал, что идея конференции допустима лишь в одном случае. Если дополнить ее ультиматумом – дать большевикам 10 дней для прекращения военных действий и террора. И объявить, что только после выполнения этого требования с ними начнутся переговоры. А не выполнят – обличат сами себя и поставят вне цивилизации. Однако инициативу Черчилля заблокировал Хаус под весьма странным и расплывчатым предлогом. Указал, что «не следует принимать скороспелых решений».

(И понятно почему, мировой закулисе необходимо полное истребление Русского Народа и всех связанных с ним народов, как зараженных Русским Духом, чем и занимались большевики под руководством Троцкого и жiqов-изуверов, находящихся у власти в России в то время. Под руководством Троцкого в Нью-Йорке из американских евреев формировали банды боевиков для засылки в Россию и Бронепоезд Реввоенсовета Троцкого стал аналогом гестапо – его предвестником)

Ну а в результате большевики охотно ухватились за предложение. Уже 24 января Ленин выразил согласие вступить в переговоры, а делегацию на Принцевых островах поручил возглавить Троцкому. Но Лев Давидович помнил уроки Бреста, когда немцы лихо разыгрывали карты Украины и других «самоопределившихся» частей России. Поэтому счел, что с конференцией надо немножко потянуть, успеть побольше захватить до ее начала. 4 февраля красные войска взяли Киев. И в тот же день Верховному совету Антанты была направлена нота Чичерина о готовности «вступить в немедленные переговоры на Принцевых островах или в любом другом месте со всеми союзными державами... или с любыми русскими политическими группами, как того пожелают союзные державы».

Белые же правительства идеей подобной конференции были просто шокированы. Им предлагалось заседать вместе с узурпаторами и палачами мирного населения! И вместе с сепаратистами, таким образом фактически признавая их, перечеркивая тезис «единой и неделимой» России. Колчак и Деникин отказались. И тут уж западная печать стала поливать их обвинениями и настраивать против них «общественное мнение». Ведь теперь советская сторона (совершающая невиданные "безсмысленые" зверства по отношению к населению России) выглядела гуманной и миролюбивой, а белогвардейцы – виновниками продолжения гражданской войны, отвергшими политическое урегулирование.


Читаем также:

метку Коммунизм