Константин Бабкин, совладелец группы компаний "Ростсельмаш" и футуролог Максим Калашников о том, почему лихорадит российскую промышленность.
Показаны сообщения с ярлыком Либерализм. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Либерализм. Показать все сообщения
«Четвёртая мировая война»
Созданный усилиями активистов антиглобалистских движений, этот фильм показывает картины сопротивления власти транснациональных корпораций и поддерживающих их правительств в разных уголках мира: Мексике, Аргентине, Южной Корее, Палестине, ЮАР, Ираке.
Сам термин «The Fourth World War» по отношению к наступлению глобального капитала и борьбе с ним восходит к творчеству лидера и теоретика мексиканских сапатистов субкоманданте Маркосу.
Сам термин «The Fourth World War» по отношению к наступлению глобального капитала и борьбе с ним восходит к творчеству лидера и теоретика мексиканских сапатистов субкоманданте Маркосу.
Анатолий Чубайс за построение либеральной империи
Впервые в политической истории новой России термин «либеральная империя» был озвучен 25 сентября 2003 года А. Б. Чубайсом в канун парламентских выборов.
Построение либеральной империи – так он сформулировал задачу развития России в 21 веке.
Построение либеральной империи – так он сформулировал задачу развития России в 21 веке.
Путин предлагает вернуться в «проклятые 90-е»
Неожиданно всплывший в СМИ черновик программы «Народного фронта» провозглашает курс на либерализацию России.
В прессу попал черновик предвыборной программы «Общероссийского народного фронта» (ОНФ) Владимира Путина. Ее разрабатывает фонд Институт социально-экономических и политических исследований во главе с экс-президентом Чувашии Николаем Федоровым. К началу августа эксперты должны представить итоговый вариант.
Если верить черновику, все сестры получат в «Народном фронте» по серьгам. Прежде всего, довольными останутся либерально настроенные граждане. В документе, по сути, говорится, что вертикаль власти себя изжила: «при его проведении мы не избежали определенных издержек». Курс теперь на двухпартийность, причем под второй партией подразумевается «Правое дело».
Конкретно это означает возвращение выборности мэров и глав муниципалитетов, отказ от выборов депутатов только по партспискам и возвращение к смешанной системе, а также упрощение процедуры участия партий в выборах (снижение требований к сбору подписей, восстановление регистрации по залогу).
В документе прописаны и меры по борьбе с коррупцией, де-факто одобряющие тактику Алексея Навального: «Санкции наступают только тогда, когда факты коррупции невозможно скрыть от общественности» (тактика квази-борьбы со взяточничеством. Абсолютно не одобряю такой мягкий попустительский метод – прим. Impcommiss). Отмечено, что необходимо «заставить чиновников доказывать легальность доходов и расходов», причем как своих, так и своей семьи.
Чиновники должны быть скромными, говорится в черновике. Работа бюрократов не должна обходиться стране дорого. В связи с этим предлагается покуситься на «святое»: «Перенести из Москвы все федеральные ведомства, включая администрацию президента… Московский Кремль объявить всемирным общедоступным культурно-историческим центром, территорию вокруг него превратить в пешеходную зону».
за либерализацию и возврат к 90-м гг.
Если верить черновику, все сестры получат в «Народном фронте» по серьгам. Прежде всего, довольными останутся либерально настроенные граждане. В документе, по сути, говорится, что вертикаль власти себя изжила: «при его проведении мы не избежали определенных издержек». Курс теперь на двухпартийность, причем под второй партией подразумевается «Правое дело».
Конкретно это означает возвращение выборности мэров и глав муниципалитетов, отказ от выборов депутатов только по партспискам и возвращение к смешанной системе, а также упрощение процедуры участия партий в выборах (снижение требований к сбору подписей, восстановление регистрации по залогу).
В документе прописаны и меры по борьбе с коррупцией, де-факто одобряющие тактику Алексея Навального: «Санкции наступают только тогда, когда факты коррупции невозможно скрыть от общественности» (тактика квази-борьбы со взяточничеством. Абсолютно не одобряю такой мягкий попустительский метод – прим. Impcommiss). Отмечено, что необходимо «заставить чиновников доказывать легальность доходов и расходов», причем как своих, так и своей семьи.
Чиновники должны быть скромными, говорится в черновике. Работа бюрократов не должна обходиться стране дорого. В связи с этим предлагается покуситься на «святое»: «Перенести из Москвы все федеральные ведомства, включая администрацию президента… Московский Кремль объявить всемирным общедоступным культурно-историческим центром, территорию вокруг него превратить в пешеходную зону».
Глобализация. Часть II: Месть ростовщика
Продолжение. Часть I
Герард Доу. Ростовщик. 1664 г.
Добро пожаловать в ад
В гуманистической футурологии Тоффлера предполагалось, что постиндустриальное общество будет отличаться от цивилизации «второй волны» особой ролью науки, образования и культуры, а его центральным социальным институтом будет не промышленное предприятие, а университет. Это представление лежит в русле веберовской социологии современного капитализма.
Однако «неолиберальная волна» толкнула развитие Запада на иной путь. На тот, который в споре с Вебером предсказывал Г. Зиммель — путь к господству «ростовщика», спекулятивного финансового капитала. Главными институтами стали не университет и лаборатория, а биржа и банк, соединенные в глобальную сеть. Как сказал философ, «деньги — родина безродных».
О том споре Вебера с Зиммелем А.С. Панарин писал: «В отличие от немецкого мыслителя М. Вебера, еврейский мыслитель Г. Зиммель изначально представлен в позиции последовательного глобалиста, ибо имманентная логика денежного обмена, которую он выдает за универсальную, ведет в направлении от локальных местных рынков к национальному, а от него — к не знающему границ мировому рынку». В этом вопросе Вебер спорил с Зиммелем и Марксом — но на данный момент прав оказался Зиммель. Ростовщик взял верх и пока что держит человечество за горло.
Это — трагедия человечества, неожиданный поворот в точке бифуркации. Панарин подчеркивает именно мировоззренческую сторону этого сдвига, о которой у нас почти не говорят:
Но дело не в простой агрессии денежного мешка. Речь идет об историческом реванше, о мести ростовщика, которую изобразил Шекспир в образе Шейлока.
Вебер предупреждал:
Месть париев, захвативших экономическую власть над миром, страшна тем, что она уже направлена вовсе не на подчинившийся им «пуританский капитализм», а на все «небуржуазное» человечество. А чтобы его обезоружить, этот мстительный глобальный Шейлок уничтожает интеллектуальные и духовные структуры человечества.
Панарин пишет:
Именно это мы и наблюдаем: повсеместно, где утвердился диктат неолиберализма, «тотальная деинституционализация» общества начинается с ухудшения массового образования — со снижения уровня школьных программ, отказа от дисциплинарного принципа классической школы, принижения статуса учителя, разрушения уклада школьного товарищества и дегероизации сознания молодежи, насаждения культа силы и вседозволенности как нормы жизни.
В России долгое время власти и общество закрывали на эти проблемы глаза. В результате оказались перевернуты, по выражению С.Е. Кургиняна[10], «принципы добра и зла, принципы морали и порока. Дальше все пошло вразнос».
Целые регионы страны оказались криминализованы, на больших территориях стабильно воспроизводятся серые зоны, с явным огосударствлением преступных структур. Пример — положение на Дальнем Востоке, где господствует организованная преступная группировка «Общак» со штаб-квартирой в Комсомольске-на-Амуре. Здесь возник анклав, который находится под управлением международного преступного синдиката, в котором участвуют японская мафия «якудза» и китайские «триады», сеть влияния которых давно уже стала глобальной.
Вот что пишет В.С. Овчинский[11]:
То, что экономическое господство спекулятивного капитала позволило ему, наконец, заключить прочный союз с преступным миром, стало настоящей трагедией человечества. Союз париев «верха» и париев «дна» становится силой, с которой невозможно справиться традиционными правовыми методами.
Этот союз соединил две мощные финансовые и организационные структуры — легальную и теневую, придав им новые степени свободы и маневра. У верха — в распоряжении большие административные и интеллектуальные ресурсы, а у преступного низа — мощные силовые средства, организованные вооруженные банды.
В ряде стран такой союз возникал на короткое время, и для его демонтажа от государства и общества требовались чрезвычайные усилия и жертвы. В России альянс торгово-финансового капитала (в том числе международного) с преступным миром возник в ходе Первой Мировой войны, и ни царское, ни Временное правительство ничего не могли сделать с диктатом мафии и коррупцией. Это, кстати, стало важным фактором поддержки большевиков, программа которых позволяла избавиться от этой раковой опухоли (эта историческая память питает нынешний антикоммунизм российского криминального капитала). В США альянс финансового капитала с мафией в 20-30-е годы был умиротворен компромиссами, за которые приходится платить и сегодня.
Для России нынешнее возрождение союза капитала и мафии, усиленного глобальными связями, может сыграть фатальную роль.
И дело не только в попрании права, закона и морали. Этот союз «верха и низа» определенно дал «социальный заказ» на разрушение мировоззренческих основ нашей культуры и всех ее проявлений — от эстрадной песни до навыков обыденного поведения. Факт, что уже двадцать лет телевидение явно работает на принижение общей культуры и нравственности и на внедрение антигуманных и антирациональных установок массового сознания. Деньги для оплаты этого заказа есть — значит, рынок его выполняет.
Панарин пишет о той части культурной элиты, которая выполняет этот заказ:
Что ждет на этой траектории развития обычного гражданина? Абсолютная беззащитность от любого бандита или даже мелкого преступника, от любого коррумпированного чиновника или милиционера.
Сейчас каким-то ограничением этого произвола или патологического садизма служит инерция общей советской культуры. Но эта инерция скачкообразно ослабевает с выходом на арену новых постсоветских поколений. Среднего человека в России, не нашедшего покровительства мафии или влиятельного чиновника, ждет ад кромешный, безумные страдания — при полной утрате всяких навыков самоорганизации и самозащиты — будут массовыми. На всей территории России может воцариться ситуация, которую пережили русские в дудаевской Чечне 1992-1994 гг.
При этом нет надежды на то, что культура и нравственность людей восстановятся в той степени, которая необходима для самоорганизации. Произошло «сжатие времени», возник новый тип эволюции всех систем, к которому люди просто не могут сами приспособиться. Культурные нормы и типы поведения изменяются через хаос — в ходе перманентной революции. Эти изменения непредсказуемы, они реализуются через цепные процессы, нелинейно. В Интернете можно найти записи личных историй людей, переживших разгул «огосударствленной» преступности в Чечне, которую режим Ельцина превратил в экспериментальную «серую зону». Никто не решился издать эти поучительные истории. Из них видно, что приспособиться к этой постмодернистской преступности, поддерживаемой новым глобальным порядком, в принципе невозможно. Для этого надо было бы отбросить все прежние человеческие нормы, отношения, привязанности.
Проблема и в том, что психологические защиты населения России рухнули моментально с ликвидацией «железного занавеса». Китай и Индия защищены национализмом — там успели «собрать» нации, а в СССР этот процесс был сорван «ренессансом космополитизма» еще в 60-е годы. Гуманитарная элита фактически предала народ, перейдя в цивилизационной войне на сторону противника. Обществоведение тоже в основном заняло антисоветскую позицию, что в реальной ситуации оставило беззащитным сознание «мирного населения».
В этих условиях ожидать быстрой самоорганизации не приходится.
Сейчас мы вслед за Западом втягиваемся в новую культурную эру — постмодерн. Он означает новые удары по нашему сознанию, к которым надо готовиться. Постмодерн вообще отменяет проблему истины, смешивает все нормы и правила.
Недаром в докладе Римского клуба «Первая глобальная революция» (1991) сделан такой многозначительный вывод: «Болезни человечества являются отражением современной опасной тенденции к всеобщему помешательству».
Но это не значит, что мы в этой тенденции должны бежать быстрее всех.
Беда в том, что мы в осознании опасностей такого рода очень сильно отстаем и от Запада, и от Востока. Там по-разному, но прагматически пришли к выводу, что мир за последние сто лет очень усложнился, а сознание людей стало менее устойчивым — сдают свои позиции и религия, и традиции, и мораль. В поисках методов стабилизации сознания Запад резко расширил научные исследования — и сложности мира, и законов сознания и подсознания. Восток мобилизует свои культурные ресурсы — философию, литературу, осваивает и западные научные подходы. Достойный изучения пример — быстрое создание в Китае крупномасштабной индустрии кинематографии, продукция которой по своим техническим и эстетическим качествам не уступает голливудской — и вытесняет ее с национального рынка.
А мы в нашем кризисе увязли, как в болоте. Не только не продвинулись вперед, но и растеряли те заделы, которые имели.
Режим, установившийся в России после поражения СССР в холодной войне, стал исповедовать идеологию неолиберализма и глобализации в ее крайнем выражении. Россия обладает большими природными богатствами, но в то же время слишком велика, чтобы ее можно было интегрировать в периферию Запада. Поэтому для ее разрушения и превращения в бесструктурную зону глобального «пространства» применяются особенно жесткие технологии, в том числе в сфере сознания.
Глобализация привела к взрывному развитию антисоциальной и антигуманной философии и морали, консолидировала ее носителей и выразителей. Как будто все темные и низменные силы, которые до этого прятались в порах общества и на социальном дне, вдруг вышли на улицу и атаковали прежний порядок. Это революция отщепенцев, ставшая возможной благодаря важным прорывам в технологии, эта революция регрессивна, это революция гуннов.
Россия переживает не просто взрыв преступности, жестокости и бессмысленного насилия. Длительный кризис многих сделал черствыми, заставил спрятаться в индивидуальной скорлупе. В сознание молодежи уже почти двадцать лет внедряются идеи социал-дарвинизма, который всегда отвергался русской культурой. И не только идеи, мировоззренческие установки и нравственный хаос, но и активная «практическая» алчность, жестокость, культ тупой силы.
Оборотной стороной социал-дарвинизма стало внедрение в России системы потребностей, несовместимых с жизнью страны и народа. Последние 15 лет граждане России были объектом небывало мощной и форсированной пропаганды образа жизни западного общества потребления. Произошло “ускользание национальной почвы” из-под производства потребностей, и они стали формироваться в центрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества можно “сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства” — западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные.
Эта культурная мутация стала одной из причин глубокого кризиса.
Кроме того, в российской элите под давлением ее западных наставников происходит интеллектуальный регресс, сдвиг от идей Просвещения к антирационализму. Доверие к самым абсурдным обещаниям, суеверные, антинаучные взгляды стали нормой общественной жизни. Произошла архаизация сознания образованных людей. Люди перестали различать главные категории, необходимые для принятия решений (например, категории цели, ограничений, средств и критериев), почти разучились оценивать масштаб проблем. Такое состояние общества есть одна из главных угроз самому существованию России как целостной страны и культуры.
Конечно, сходные процессы наблюдаются и на Западе, там это уклончиво называют постмодернизмом. Но в России они приняли такие радикальные формы, что правильнее было бы говорить не о постмодерне, а о контрмодерне — регрессе к дологическому типу мышления. В России были созданы условия, несовместимые с воспроизводством жизни. Эти условия парализовали общество и блокировали его способность к сопротивлению планам глобализации.
Однако «неолиберальная волна» толкнула развитие Запада на иной путь. На тот, который в споре с Вебером предсказывал Г. Зиммель — путь к господству «ростовщика», спекулятивного финансового капитала. Главными институтами стали не университет и лаборатория, а биржа и банк, соединенные в глобальную сеть. Как сказал философ, «деньги — родина безродных».
О том споре Вебера с Зиммелем А.С. Панарин писал: «В отличие от немецкого мыслителя М. Вебера, еврейский мыслитель Г. Зиммель изначально представлен в позиции последовательного глобалиста, ибо имманентная логика денежного обмена, которую он выдает за универсальную, ведет в направлении от локальных местных рынков к национальному, а от него — к не знающему границ мировому рынку». В этом вопросе Вебер спорил с Зиммелем и Марксом — но на данный момент прав оказался Зиммель. Ростовщик взял верх и пока что держит человечество за горло.
Это — трагедия человечества, неожиданный поворот в точке бифуркации. Панарин подчеркивает именно мировоззренческую сторону этого сдвига, о которой у нас почти не говорят:
«Монетаризм — больше чем одно из экономических течений. Он является сегодня, может быть, самой агрессивной доктриной, требующей пересмотра самих основ человеческой культуры — отказа от всех традиционных сдержек и противовесов, посредством которых любое общество защищалось от агрессии денежного мешка… Все прежние моральные добродетели, заботливо культивируемые человечеством на протяжении всей его истории, отныне осуждены в качестве протекционистской архаики, мешающей полному торжеству обмена».
Но дело не в простой агрессии денежного мешка. Речь идет об историческом реванше, о мести ростовщика, которую изобразил Шекспир в образе Шейлока.
Вебер предупреждал:
«Для английских пуритан современные им евреи были представителями того… капитализма, который вызывал у них ужас и отвращение. (По существу… еврейский капитализм был спекулятивным капитализмом париев, пуританский капитализм — буржуазной организацией трудовой деятельности)».
Месть париев, захвативших экономическую власть над миром, страшна тем, что она уже направлена вовсе не на подчинившийся им «пуританский капитализм», а на все «небуржуазное» человечество. А чтобы его обезоружить, этот мстительный глобальный Шейлок уничтожает интеллектуальные и духовные структуры человечества.
Панарин пишет:
«Создается впечатление, что буржуа, связанные со спекулятивным капиталом, решили дать бой классическому интеллектуализму, от которого они всегда ждали каверз и подвохов. Они решили так перестроить концепт постиндустриального общества, чтобы он служил общественному возвышению именно их класса, а не «враждебной культуре интеллектуалов», искони ставящей буржуазные ценности под сомнение».
Именно это мы и наблюдаем: повсеместно, где утвердился диктат неолиберализма, «тотальная деинституционализация» общества начинается с ухудшения массового образования — со снижения уровня школьных программ, отказа от дисциплинарного принципа классической школы, принижения статуса учителя, разрушения уклада школьного товарищества и дегероизации сознания молодежи, насаждения культа силы и вседозволенности как нормы жизни.
В России долгое время власти и общество закрывали на эти проблемы глаза. В результате оказались перевернуты, по выражению С.Е. Кургиняна[10], «принципы добра и зла, принципы морали и порока. Дальше все пошло вразнос».
Целые регионы страны оказались криминализованы, на больших территориях стабильно воспроизводятся серые зоны, с явным огосударствлением преступных структур. Пример — положение на Дальнем Востоке, где господствует организованная преступная группировка «Общак» со штаб-квартирой в Комсомольске-на-Амуре. Здесь возник анклав, который находится под управлением международного преступного синдиката, в котором участвуют японская мафия «якудза» и китайские «триады», сеть влияния которых давно уже стала глобальной.
Вот что пишет В.С. Овчинский[11]:
«По данным МВД России, «Общак» контролирует более 300 предприятий Дальнего Востока (причем наиболее прибыльных), в том числе 50 предприятий федерального значения. Под колпаком преступного сообщества — торговля автомобилями, морской промысел, торговля лесом, морские транспортные перевозки, розничная торговля бензином и конечно же такие нелегальные сферы, как проституция, кражи и угоны автотранспорта, вымогательство и т.д… По результатам прокурорской проверки, половина школ Комсомольска-на-Амуре находится под контролем «Общака»… В половине городских школ помимо официальных директоров существуют и теневые — так называемые смотрящие. Это старшеклассники, ученики тех же школ, которые являются членами структур «Общака»…
В начале 1990-х годов при полном попустительстве и даже поддержке местных властей в окрестностях Комсомольска-на-Амуре [были организованы] лагеря по типу пионерских. Там подростки, как правило из трудных семей, проходили спортивную подготовку и обучались азам воровского дела… Члены «Общака» обложили данью одну из воинских частей пулеметно-артиллерийской дивизии, расквартированной в Приморье… Члены молодежного крыла «Общака» вели настоящую охоту на солдат и офицеров за пределами воинской части, избивали их и отбирали деньги, которые потом шли в бюджет «организации».
То, что экономическое господство спекулятивного капитала позволило ему, наконец, заключить прочный союз с преступным миром, стало настоящей трагедией человечества. Союз париев «верха» и париев «дна» становится силой, с которой невозможно справиться традиционными правовыми методами.
Этот союз соединил две мощные финансовые и организационные структуры — легальную и теневую, придав им новые степени свободы и маневра. У верха — в распоряжении большие административные и интеллектуальные ресурсы, а у преступного низа — мощные силовые средства, организованные вооруженные банды.
В ряде стран такой союз возникал на короткое время, и для его демонтажа от государства и общества требовались чрезвычайные усилия и жертвы. В России альянс торгово-финансового капитала (в том числе международного) с преступным миром возник в ходе Первой Мировой войны, и ни царское, ни Временное правительство ничего не могли сделать с диктатом мафии и коррупцией. Это, кстати, стало важным фактором поддержки большевиков, программа которых позволяла избавиться от этой раковой опухоли (эта историческая память питает нынешний антикоммунизм российского криминального капитала). В США альянс финансового капитала с мафией в 20-30-е годы был умиротворен компромиссами, за которые приходится платить и сегодня.
Для России нынешнее возрождение союза капитала и мафии, усиленного глобальными связями, может сыграть фатальную роль.
И дело не только в попрании права, закона и морали. Этот союз «верха и низа» определенно дал «социальный заказ» на разрушение мировоззренческих основ нашей культуры и всех ее проявлений — от эстрадной песни до навыков обыденного поведения. Факт, что уже двадцать лет телевидение явно работает на принижение общей культуры и нравственности и на внедрение антигуманных и антирациональных установок массового сознания. Деньги для оплаты этого заказа есть — значит, рынок его выполняет.
Панарин пишет о той части культурной элиты, которая выполняет этот заказ:
«Главная их цель — морально разрушить и обескуражить общество, лишить его способности нравственного суждения, перевернуть систему оценок. Судя по многим признакам, монетаристская «революция отщепенцев» является действительно мировой. Поскольку она смазывает все качественные различия, касающиеся происхождения денег, и, главное, смазывает различие между продуктивной и спекулятивной прибылью, между нормальной и теневой экономикой, то неминуемо влечет за собой целый шлейф криминальных монетаристских практик, включая такие сверхрентабельные, как торговля наркотиками, торговля живым товаром, торговля человеческими органами».
Что ждет на этой траектории развития обычного гражданина? Абсолютная беззащитность от любого бандита или даже мелкого преступника, от любого коррумпированного чиновника или милиционера.
Сейчас каким-то ограничением этого произвола или патологического садизма служит инерция общей советской культуры. Но эта инерция скачкообразно ослабевает с выходом на арену новых постсоветских поколений. Среднего человека в России, не нашедшего покровительства мафии или влиятельного чиновника, ждет ад кромешный, безумные страдания — при полной утрате всяких навыков самоорганизации и самозащиты — будут массовыми. На всей территории России может воцариться ситуация, которую пережили русские в дудаевской Чечне 1992-1994 гг.
При этом нет надежды на то, что культура и нравственность людей восстановятся в той степени, которая необходима для самоорганизации. Произошло «сжатие времени», возник новый тип эволюции всех систем, к которому люди просто не могут сами приспособиться. Культурные нормы и типы поведения изменяются через хаос — в ходе перманентной революции. Эти изменения непредсказуемы, они реализуются через цепные процессы, нелинейно. В Интернете можно найти записи личных историй людей, переживших разгул «огосударствленной» преступности в Чечне, которую режим Ельцина превратил в экспериментальную «серую зону». Никто не решился издать эти поучительные истории. Из них видно, что приспособиться к этой постмодернистской преступности, поддерживаемой новым глобальным порядком, в принципе невозможно. Для этого надо было бы отбросить все прежние человеческие нормы, отношения, привязанности.
Проблема и в том, что психологические защиты населения России рухнули моментально с ликвидацией «железного занавеса». Китай и Индия защищены национализмом — там успели «собрать» нации, а в СССР этот процесс был сорван «ренессансом космополитизма» еще в 60-е годы. Гуманитарная элита фактически предала народ, перейдя в цивилизационной войне на сторону противника. Обществоведение тоже в основном заняло антисоветскую позицию, что в реальной ситуации оставило беззащитным сознание «мирного населения».
В этих условиях ожидать быстрой самоорганизации не приходится.
Сейчас мы вслед за Западом втягиваемся в новую культурную эру — постмодерн. Он означает новые удары по нашему сознанию, к которым надо готовиться. Постмодерн вообще отменяет проблему истины, смешивает все нормы и правила.
Недаром в докладе Римского клуба «Первая глобальная революция» (1991) сделан такой многозначительный вывод: «Болезни человечества являются отражением современной опасной тенденции к всеобщему помешательству».
Но это не значит, что мы в этой тенденции должны бежать быстрее всех.
Беда в том, что мы в осознании опасностей такого рода очень сильно отстаем и от Запада, и от Востока. Там по-разному, но прагматически пришли к выводу, что мир за последние сто лет очень усложнился, а сознание людей стало менее устойчивым — сдают свои позиции и религия, и традиции, и мораль. В поисках методов стабилизации сознания Запад резко расширил научные исследования — и сложности мира, и законов сознания и подсознания. Восток мобилизует свои культурные ресурсы — философию, литературу, осваивает и западные научные подходы. Достойный изучения пример — быстрое создание в Китае крупномасштабной индустрии кинематографии, продукция которой по своим техническим и эстетическим качествам не уступает голливудской — и вытесняет ее с национального рынка.
А мы в нашем кризисе увязли, как в болоте. Не только не продвинулись вперед, но и растеряли те заделы, которые имели.
Режим, установившийся в России после поражения СССР в холодной войне, стал исповедовать идеологию неолиберализма и глобализации в ее крайнем выражении. Россия обладает большими природными богатствами, но в то же время слишком велика, чтобы ее можно было интегрировать в периферию Запада. Поэтому для ее разрушения и превращения в бесструктурную зону глобального «пространства» применяются особенно жесткие технологии, в том числе в сфере сознания.
Глобализация привела к взрывному развитию антисоциальной и антигуманной философии и морали, консолидировала ее носителей и выразителей. Как будто все темные и низменные силы, которые до этого прятались в порах общества и на социальном дне, вдруг вышли на улицу и атаковали прежний порядок. Это революция отщепенцев, ставшая возможной благодаря важным прорывам в технологии, эта революция регрессивна, это революция гуннов.
Россия переживает не просто взрыв преступности, жестокости и бессмысленного насилия. Длительный кризис многих сделал черствыми, заставил спрятаться в индивидуальной скорлупе. В сознание молодежи уже почти двадцать лет внедряются идеи социал-дарвинизма, который всегда отвергался русской культурой. И не только идеи, мировоззренческие установки и нравственный хаос, но и активная «практическая» алчность, жестокость, культ тупой силы.
Оборотной стороной социал-дарвинизма стало внедрение в России системы потребностей, несовместимых с жизнью страны и народа. Последние 15 лет граждане России были объектом небывало мощной и форсированной пропаганды образа жизни западного общества потребления. Произошло “ускользание национальной почвы” из-под производства потребностей, и они стали формироваться в центрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества можно “сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства” — западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные.
Эта культурная мутация стала одной из причин глубокого кризиса.
Кроме того, в российской элите под давлением ее западных наставников происходит интеллектуальный регресс, сдвиг от идей Просвещения к антирационализму. Доверие к самым абсурдным обещаниям, суеверные, антинаучные взгляды стали нормой общественной жизни. Произошла архаизация сознания образованных людей. Люди перестали различать главные категории, необходимые для принятия решений (например, категории цели, ограничений, средств и критериев), почти разучились оценивать масштаб проблем. Такое состояние общества есть одна из главных угроз самому существованию России как целостной страны и культуры.
Конечно, сходные процессы наблюдаются и на Западе, там это уклончиво называют постмодернизмом. Но в России они приняли такие радикальные формы, что правильнее было бы говорить не о постмодерне, а о контрмодерне — регрессе к дологическому типу мышления. В России были созданы условия, несовместимые с воспроизводством жизни. Эти условия парализовали общество и блокировали его способность к сопротивлению планам глобализации.
Карта идеологий современного мира: Кто может придти на смену мировому гегемону?
Интервью с доктором политических наук, профессором Российского государственного гуманитарного университета, директором Центра евроатлантических исследований Дипломатической академии МИД РФ Митрофановой Анастасией Владимировной.
— Анастасия Владимировна, Вы — известный специалист в области взаимосвязи религии, идеологии и политики. На популярном уровне эта взаимосвязь понимается обычно довольно поверхностно: как прямая связь между формальной религиозностью, «официальными» постулатами той или иной религии с одной стороны и какими-то политическими концепциями, личностями отдельных политиков — с другой. Но какова подоплёка взаимоотношений религии, веры с нынешней мировой политической обстановкой на самом деле?
— Политика, на мой взгляд — религиозное явление.
Религия представляет собой универсальное мировоззрение. Она объясняет всё — от физики до метафизики. Разумеется, она объясняет и политическую деятельность.
Я не уверена, что есть нерелигиозные люди. Есть люди, которые, по разным причинам, не могут удовлетворить свою потребность в религии, поэтому обращаются к различным суррогатам, искренне считая себя атеистами и скептиками.
Можно разуму поклоняться, как французские революционеры.
Человек, который ведет политическую деятельность, на самом деле выражает религиозные представления. Он воспринимает себя как воина Добра, а врагов — как агентов Зла. Политика — это война, а война — сакральное понятие.
Если же говорить проще, то очевидно, что действия политических лидеров часто мотивированы религией. Например, Джордж Буш-младший свои внешнеполитические заявления часто начинал словами: «Господь сказал мне, чтобы я сделал то-то и то-то». Кто с ним на самом деле разговаривал, нам неизвестно, но этот человек руководствовался не примитивно-корыстными соображениями.
Американская внешняя политика пронизана религиозными мотивами. Евросоюз был основан преданными католиками, включая члена «Опус Деи» Робера Шумана. В начале 2000-х годов Шумана хотели причислить к лику блаженных, но не нашли доказательств посмертных чудес. Неужели можно предположить, что такой человек в политической деятельности руководствовался не религиозными соображениями?
— Тогда, может быть, стоит вместо «религиозные соображения» говорить «идеальные»? Ведь у официально не увязываемых с религиозными «европейских ценностей», которые могут провозглашаться руководством Евросоюза превалирующими над соображениями экономической, политической и иной выгоды — идеальное измерение — ? В то же время, видимо, зачастую в современном мире идеальные ценности становятся прикрытием для вполне практической деятельности. По установлению контроля над интересующими странами и ресурсами, например. Но может быть, и тут дело не только в простой корысти? Ведь ещё Макс Вебер доказывал, что владельцами серьёзных капиталов, которые сегодня оказывают столь большое влияние на мировую политику, может двигать не только и даже не столько жажда наживы.
— Я думаю, не бывает «идеального», но не «религиозного». Знаменитый социолог-позитивист Дюркгейм писал, что религия — это чувство священного. Чувство священного можно найти в нерелигиозных (и прямо безбожных) идеологиях — национализме, коммунизме.
Приведу пример: в Париже когда-то была церковь Святой Женевьевы. Ее превратили в Пантеон — «храм» французского национализма. И на месте алтаря в этой бывшей церкви стоит Марианна — символ Французской Республики. Неужели в этом огромном храме не было другого места, куда Марианну поставить? Значит, чувство священного есть.
Такие идеологии как коммунизм, национализм (особенно нацизм и фашизм) немецкий ученый Э. Фегелин предложил называть «политическими религиями». Правда, некоторые исследователи их называют «антирелигиями».
Мне кажется, люди не ведут «деятельность ради деятельности». Деятельность вторична по отношению к ценностям. А где ценности — там религия. Не зря в известной опере поют: «На земле весь род людской \ Чтит один кумир священный. \ Он царит во всей вселенной — \ Их кумир — телец златой!».
— Ну тогда не могли бы Вы как-то поконкретнее обрисовать «карту идеологий» в нашем сегодняшнем мире, с точки зрения активной геополитики? И прокомментировать, соответственно, происходящие сегодня геополитические процессы и имеющие место геополитические тенденции?
— Мировые порядки, центрированные вокруг сильнейшего государства-гегемона, начали формироваться с 1494 года, когда Испания и Португалия подписали Тордесильясский договор. И каждый новый мировой гегемон (друг друга последовательно сменяли Португалия, Нидерланды, Великобритания и США) — предлагал миру собственный идеологический проект.
Проект США — идеология либерализма, которая представляет собой результат последовательных трансформаций некоторых форм протестантизма. Идеологический проект гегемона является доминирующей идеологией во всем мире. Но сейчас США вошли в «фазу вызова», когда гегемон ослабевает и его власть начинают оспаривать новые претенденты на мировое господство.
Эти претенденты должны, конечно, обладать военной и экономической силой. Но не менее важно, что они должны предлагать конкурирующие идеологические проекты. Тот проект, который выиграет, должен быть, во-первых, универсальным (привлекательным для всего человечества) и, во-вторых, альтернативным американскому (иначе не будет смысла в смене гегемона).
Сейчас в мире много сильных держав, которые могли бы претендовать на гегемонию, но не у всех есть идеологические проекты. Например, Евросоюз, который уже считается не межгосударственным объединением, а консолидированным центром силы, не предлагает какого-либо проекта, который существенно отличался бы от американского. Есть небольшие нюансы: например, европейская концепция социальной рыночной экономики, которая уходит корнями в социальную доктрину католицизма. Но в целом, это вариация на ту же тему, что у США.
Китай вообще не предлагает универсального проекта. Проще назвать тех, кто, кроме США, такие проекты предлагает: Индия, Латинская Америка и исламский мир. Но Индия недостаточно сильна в военно-экономическом смысле, а Латинская Америка и исламский мир — не консолидированы. Поэтому, хотя у них есть сильные проекты, им это мало поможет в борьбе за гегемонию.
— Ваш ответ вызывает сразу несколько вопросов.
Во-первых, значит, «многополярного» мира быть не может?
— Многополярность или однополярность — не постоянные, а переменные характеристики мирового порядка. Когда будущий гегемон еще недостаточно силён, или, напротив, когда он уже существенно ослабел, поднимаются другие центры силы, и возникает временная многополярность. Когда же гегемон достигает пика своего могущества, мировой порядок становится однополярным. Каждый цикл гегемонии развивается по синусоиде.
— Насчёт синусоиды циклов гегемонии. Как это понимать, ведь глобальность мира — недавнее явление? Когда же успела появиться такая закономерность?
— Европейцы осознали глобальность мира после того, как открыли Новый Свет. С этого момента формируются мировые порядки. Все новые и новые территории включаются в европейские колониальные империи. Настоящий вызов глобальному «миру по-европейски» был брошен революцией 1917 года. Но в 1991 году все вернулось на прежнее место: единый мировой порядок с одним гегемоном. То есть у закономерности было много времени: с 1494 года по 1945, когда позицию занял нынешний гегемон — Соединенные Штаты Америки.
— А Китай не стремится быть мировым гегемоном? Или под мировой гегемонией Вы имеете в виду идеологическое, а не какое-либо иное, «превосходство»?
— Мировой гегемон на то и гегемон, чтобы обладать превосходством во всех областях. Гегемон не просто подавляет других: он несет ответственность за поддержание глобального мира и порядка, в первую очередь — за безопасность торговых путей. Гегемон получает от своего положения много бонусов, но и спрашивают с него много. Он должен быть лидером по всем показателям. Я не вижу признаков того, что Китай хочет быть гегемоном. В мире всегда есть несколько великих держав, но гегемон только один.
— Какие проекты, на Ваш взгляд, предлагают Индия и Латинская Америка?
— Индия предлагает миру ценности индуизма. Это официальная позиция, отраженная в публикациях индийских ученых и официальных лиц. Предлагают, конечно, не исповедовать индуизм как религию (включая культ), а принять индуистские ценности как философию.
В Латинской Америке после «левого поворота» 2000-х годов возникла идеология «социализма 21-го века». Это религиозная идеология, которая представляет собой развитие идей «теологии освобождения» — гибрида католицизма с революционным марксизмом. В 1980-е годы исследователи заговорили о «смерти» теологии освобождения, но эти слухи оказались сильно преувеличенными. К власти в большинстве стран ЛА вернулись левые, включая президента Никарагуа Даниэля Ортегу, который в 1979 году был лидером революции, основанной на принципах теологии освобождения. Символично, что она произошла в тот же год, что исламская революция в Иране.
— А что насчёт России?
— Россия обладает наибольшей объективной мощью из всех вероятных претендентов на гегемонию. У неё есть ядерное оружие, собственные энергетические ресурсы, всё еще крупная многоотраслевая экономика. В то же время, у России практически отсутствует демографический ресурс, экономика устаревшая, военные возможности сокращаются. Время на исходе: еще немного, и Россия «выпадет из обоймы». И за оставшееся короткое время Россия должна обзавестись универсальным идеологическим проектом. Без него участие в борьбе за гегемонию невозможно.
— А нужно ли бороться за гегемонию? Ведь словосочетание «мировой гегемон» сегодня у многих вызывает скорее негативную реакцию.
— Мировой порядок организован таким образом, что кто-то является гегемоном. Можно за гегемонию не бороться, а включиться в «свиту» существующего гегемона. Можно бороться за демократическое мироустройство, где не будет гегемонии. Советский Союз не боролся с США за гегемонию, потому что целью СССР была ликвидация государства как института (и, соответственно, ликвидация силовых отношений великих держав). Но внешне это имело вид классического гегемонического соперничества. Американцы не верили в чистоту намерений СССР, считая, что фразами о коммунизме он прикрывает банальное стремление к гегемонии.
— Тогда что же в геополитике происходит сейчас? Оспаривается место гегемона?
— Пока, к счастью, не оспаривается, потому что позиция гегемона достигается посредством мировой войны. Но новые центры силы видят, что гегемон слабеет, и начинают думать о том, чтобы бросить ему вызов. Никто из претендентов не обладает достаточной силой, чтобы сделать это в одиночестве. Они должны будут составить коалицию. Самая интересная проблема сейчас — кто войдет в эту коалицию, и кто ее возглавит. На протяжении истории выявилась закономерность: новым гегемоном никогда не становился самый сильный соперник, потому что именно он больше всего терял в ходе войны за гегемонию. Гегемоном становится наименее пострадавший член воюющей коалиции.
— То есть, вся та геополитическая активность, которую можно наблюдать сейчас — это расстановка сил и поиск коалиций? Скажите, а только и столько ли державы, государства или блоки государств стоит рассматривать как действующие на этой сцене силы?
— Да, можно сказать, что сейчас все стараются предлагать универсальные проекты и ищут партнеров по коалиции. Я думаю, что не стоит замыкаться на государства. Это не единственный субъект мировой политики. Что такое, например, исламский мир? Это комплексное образование, которое включает государства (Иран, например), транснациональные исламские движения, отдельные общины, даже отдельных индивидов. В этом смысле, Сэмюэль Хантингтон был прав, когда говорил о цивилизациях. Но он всё ещё мыслил как политический реалист, категориями государств.
Если цивилизации существуют, они должны иметь диффузную природу. В том же Иране есть граждане и организованные группы, которые не считают себя частью исламского мира. А какая-нибудь община в городе Бирмингеме — считает себя частью этого мира.
Сейчас потенциальные претенденты на гегемонию похожи на женихов Агафьи Тихоновны из пьесы Гоголя «Женитьба»: если бы взять от одного военный потенциал, да от другого экономическую мощь, да от третьего универсальный проект... А коалиция пока не складывается — они слишком разные. И здесь Россия могла бы сыграть решающую роль, потому что из всех претендентов только она обладает историческим опытом глобального лидерства. Нужна глобальная идея, привлекательная для вероятных сторонников.
— Анастасия Владимировна, Вы — известный специалист в области взаимосвязи религии, идеологии и политики. На популярном уровне эта взаимосвязь понимается обычно довольно поверхностно: как прямая связь между формальной религиозностью, «официальными» постулатами той или иной религии с одной стороны и какими-то политическими концепциями, личностями отдельных политиков — с другой. Но какова подоплёка взаимоотношений религии, веры с нынешней мировой политической обстановкой на самом деле?
— Политика, на мой взгляд — религиозное явление.
Религия представляет собой универсальное мировоззрение. Она объясняет всё — от физики до метафизики. Разумеется, она объясняет и политическую деятельность.
Я не уверена, что есть нерелигиозные люди. Есть люди, которые, по разным причинам, не могут удовлетворить свою потребность в религии, поэтому обращаются к различным суррогатам, искренне считая себя атеистами и скептиками.
Можно разуму поклоняться, как французские революционеры.
Человек, который ведет политическую деятельность, на самом деле выражает религиозные представления. Он воспринимает себя как воина Добра, а врагов — как агентов Зла. Политика — это война, а война — сакральное понятие.
Если же говорить проще, то очевидно, что действия политических лидеров часто мотивированы религией. Например, Джордж Буш-младший свои внешнеполитические заявления часто начинал словами: «Господь сказал мне, чтобы я сделал то-то и то-то». Кто с ним на самом деле разговаривал, нам неизвестно, но этот человек руководствовался не примитивно-корыстными соображениями.
Американская внешняя политика пронизана религиозными мотивами. Евросоюз был основан преданными католиками, включая члена «Опус Деи» Робера Шумана. В начале 2000-х годов Шумана хотели причислить к лику блаженных, но не нашли доказательств посмертных чудес. Неужели можно предположить, что такой человек в политической деятельности руководствовался не религиозными соображениями?
— Тогда, может быть, стоит вместо «религиозные соображения» говорить «идеальные»? Ведь у официально не увязываемых с религиозными «европейских ценностей», которые могут провозглашаться руководством Евросоюза превалирующими над соображениями экономической, политической и иной выгоды — идеальное измерение — ? В то же время, видимо, зачастую в современном мире идеальные ценности становятся прикрытием для вполне практической деятельности. По установлению контроля над интересующими странами и ресурсами, например. Но может быть, и тут дело не только в простой корысти? Ведь ещё Макс Вебер доказывал, что владельцами серьёзных капиталов, которые сегодня оказывают столь большое влияние на мировую политику, может двигать не только и даже не столько жажда наживы.
— Я думаю, не бывает «идеального», но не «религиозного». Знаменитый социолог-позитивист Дюркгейм писал, что религия — это чувство священного. Чувство священного можно найти в нерелигиозных (и прямо безбожных) идеологиях — национализме, коммунизме.
Приведу пример: в Париже когда-то была церковь Святой Женевьевы. Ее превратили в Пантеон — «храм» французского национализма. И на месте алтаря в этой бывшей церкви стоит Марианна — символ Французской Республики. Неужели в этом огромном храме не было другого места, куда Марианну поставить? Значит, чувство священного есть.
Такие идеологии как коммунизм, национализм (особенно нацизм и фашизм) немецкий ученый Э. Фегелин предложил называть «политическими религиями». Правда, некоторые исследователи их называют «антирелигиями».
Мне кажется, люди не ведут «деятельность ради деятельности». Деятельность вторична по отношению к ценностям. А где ценности — там религия. Не зря в известной опере поют: «На земле весь род людской \ Чтит один кумир священный. \ Он царит во всей вселенной — \ Их кумир — телец златой!».
— Ну тогда не могли бы Вы как-то поконкретнее обрисовать «карту идеологий» в нашем сегодняшнем мире, с точки зрения активной геополитики? И прокомментировать, соответственно, происходящие сегодня геополитические процессы и имеющие место геополитические тенденции?
— Мировые порядки, центрированные вокруг сильнейшего государства-гегемона, начали формироваться с 1494 года, когда Испания и Португалия подписали Тордесильясский договор. И каждый новый мировой гегемон (друг друга последовательно сменяли Португалия, Нидерланды, Великобритания и США) — предлагал миру собственный идеологический проект.
Проект США — идеология либерализма, которая представляет собой результат последовательных трансформаций некоторых форм протестантизма. Идеологический проект гегемона является доминирующей идеологией во всем мире. Но сейчас США вошли в «фазу вызова», когда гегемон ослабевает и его власть начинают оспаривать новые претенденты на мировое господство.
Эти претенденты должны, конечно, обладать военной и экономической силой. Но не менее важно, что они должны предлагать конкурирующие идеологические проекты. Тот проект, который выиграет, должен быть, во-первых, универсальным (привлекательным для всего человечества) и, во-вторых, альтернативным американскому (иначе не будет смысла в смене гегемона).
Сейчас в мире много сильных держав, которые могли бы претендовать на гегемонию, но не у всех есть идеологические проекты. Например, Евросоюз, который уже считается не межгосударственным объединением, а консолидированным центром силы, не предлагает какого-либо проекта, который существенно отличался бы от американского. Есть небольшие нюансы: например, европейская концепция социальной рыночной экономики, которая уходит корнями в социальную доктрину католицизма. Но в целом, это вариация на ту же тему, что у США.
Китай вообще не предлагает универсального проекта. Проще назвать тех, кто, кроме США, такие проекты предлагает: Индия, Латинская Америка и исламский мир. Но Индия недостаточно сильна в военно-экономическом смысле, а Латинская Америка и исламский мир — не консолидированы. Поэтому, хотя у них есть сильные проекты, им это мало поможет в борьбе за гегемонию.
— Ваш ответ вызывает сразу несколько вопросов.
Во-первых, значит, «многополярного» мира быть не может?
— Многополярность или однополярность — не постоянные, а переменные характеристики мирового порядка. Когда будущий гегемон еще недостаточно силён, или, напротив, когда он уже существенно ослабел, поднимаются другие центры силы, и возникает временная многополярность. Когда же гегемон достигает пика своего могущества, мировой порядок становится однополярным. Каждый цикл гегемонии развивается по синусоиде.
— Насчёт синусоиды циклов гегемонии. Как это понимать, ведь глобальность мира — недавнее явление? Когда же успела появиться такая закономерность?
— Европейцы осознали глобальность мира после того, как открыли Новый Свет. С этого момента формируются мировые порядки. Все новые и новые территории включаются в европейские колониальные империи. Настоящий вызов глобальному «миру по-европейски» был брошен революцией 1917 года. Но в 1991 году все вернулось на прежнее место: единый мировой порядок с одним гегемоном. То есть у закономерности было много времени: с 1494 года по 1945, когда позицию занял нынешний гегемон — Соединенные Штаты Америки.
— А Китай не стремится быть мировым гегемоном? Или под мировой гегемонией Вы имеете в виду идеологическое, а не какое-либо иное, «превосходство»?
— Мировой гегемон на то и гегемон, чтобы обладать превосходством во всех областях. Гегемон не просто подавляет других: он несет ответственность за поддержание глобального мира и порядка, в первую очередь — за безопасность торговых путей. Гегемон получает от своего положения много бонусов, но и спрашивают с него много. Он должен быть лидером по всем показателям. Я не вижу признаков того, что Китай хочет быть гегемоном. В мире всегда есть несколько великих держав, но гегемон только один.
— Какие проекты, на Ваш взгляд, предлагают Индия и Латинская Америка?
— Индия предлагает миру ценности индуизма. Это официальная позиция, отраженная в публикациях индийских ученых и официальных лиц. Предлагают, конечно, не исповедовать индуизм как религию (включая культ), а принять индуистские ценности как философию.
В Латинской Америке после «левого поворота» 2000-х годов возникла идеология «социализма 21-го века». Это религиозная идеология, которая представляет собой развитие идей «теологии освобождения» — гибрида католицизма с революционным марксизмом. В 1980-е годы исследователи заговорили о «смерти» теологии освобождения, но эти слухи оказались сильно преувеличенными. К власти в большинстве стран ЛА вернулись левые, включая президента Никарагуа Даниэля Ортегу, который в 1979 году был лидером революции, основанной на принципах теологии освобождения. Символично, что она произошла в тот же год, что исламская революция в Иране.
— А что насчёт России?
— Россия обладает наибольшей объективной мощью из всех вероятных претендентов на гегемонию. У неё есть ядерное оружие, собственные энергетические ресурсы, всё еще крупная многоотраслевая экономика. В то же время, у России практически отсутствует демографический ресурс, экономика устаревшая, военные возможности сокращаются. Время на исходе: еще немного, и Россия «выпадет из обоймы». И за оставшееся короткое время Россия должна обзавестись универсальным идеологическим проектом. Без него участие в борьбе за гегемонию невозможно.
— А нужно ли бороться за гегемонию? Ведь словосочетание «мировой гегемон» сегодня у многих вызывает скорее негативную реакцию.
— Мировой порядок организован таким образом, что кто-то является гегемоном. Можно за гегемонию не бороться, а включиться в «свиту» существующего гегемона. Можно бороться за демократическое мироустройство, где не будет гегемонии. Советский Союз не боролся с США за гегемонию, потому что целью СССР была ликвидация государства как института (и, соответственно, ликвидация силовых отношений великих держав). Но внешне это имело вид классического гегемонического соперничества. Американцы не верили в чистоту намерений СССР, считая, что фразами о коммунизме он прикрывает банальное стремление к гегемонии.
— Тогда что же в геополитике происходит сейчас? Оспаривается место гегемона?
— Пока, к счастью, не оспаривается, потому что позиция гегемона достигается посредством мировой войны. Но новые центры силы видят, что гегемон слабеет, и начинают думать о том, чтобы бросить ему вызов. Никто из претендентов не обладает достаточной силой, чтобы сделать это в одиночестве. Они должны будут составить коалицию. Самая интересная проблема сейчас — кто войдет в эту коалицию, и кто ее возглавит. На протяжении истории выявилась закономерность: новым гегемоном никогда не становился самый сильный соперник, потому что именно он больше всего терял в ходе войны за гегемонию. Гегемоном становится наименее пострадавший член воюющей коалиции.
— То есть, вся та геополитическая активность, которую можно наблюдать сейчас — это расстановка сил и поиск коалиций? Скажите, а только и столько ли державы, государства или блоки государств стоит рассматривать как действующие на этой сцене силы?
— Да, можно сказать, что сейчас все стараются предлагать универсальные проекты и ищут партнеров по коалиции. Я думаю, что не стоит замыкаться на государства. Это не единственный субъект мировой политики. Что такое, например, исламский мир? Это комплексное образование, которое включает государства (Иран, например), транснациональные исламские движения, отдельные общины, даже отдельных индивидов. В этом смысле, Сэмюэль Хантингтон был прав, когда говорил о цивилизациях. Но он всё ещё мыслил как политический реалист, категориями государств.
Если цивилизации существуют, они должны иметь диффузную природу. В том же Иране есть граждане и организованные группы, которые не считают себя частью исламского мира. А какая-нибудь община в городе Бирмингеме — считает себя частью этого мира.
Сейчас потенциальные претенденты на гегемонию похожи на женихов Агафьи Тихоновны из пьесы Гоголя «Женитьба»: если бы взять от одного военный потенциал, да от другого экономическую мощь, да от третьего универсальный проект... А коалиция пока не складывается — они слишком разные. И здесь Россия могла бы сыграть решающую роль, потому что из всех претендентов только она обладает историческим опытом глобального лидерства. Нужна глобальная идея, привлекательная для вероятных сторонников.
Читаем также:
России нужен свой собственный мировой проект
Масонство и сатанизм
Неправильно думают те, которые считают, что одна жажда разрушения религий владеет масонским сообществом и что нет у них своей собственной религиозной идеи. Есть у масонов своя идея, есть свой религиозный идеал: идеал этот — гуманитаризм, обожествление человечества и поклонение «миру сему».
«Мы больше не можем признавать Бога как цель жизни: мы создали идеал, которым является не Бог, но человечество». (Convent, Grand Orient,1913).
«Треугольник — взамен креста! Ложа — взамен церкви!» — таков символ веры масонов. Но кому же они поклоняются вместо Господа Бога?
«Мы, масоны, принадлежим к роду Люцифера», – отвечает на этот вопрос альмейстер Броклин, ложи Лессинг. Масонским орденом палладистов в качестве гимна ордена принят «Гимн сатане».
Согласно обычной тактике масонства, не только сатанизм, но и вообще антихристианские его цели раскрываются лишь в высших степенях. К этим идеям приучают масонов постепенно и осторожно. Сперва начинающим масонам говорят: «Масонство — ни церковь, ни религия, и чтобы быть действительно веротерпимым, оно должно избегать упоминания имени Христа» (Журнал «Square and Compasse» (New Orleans), 1917).
В книге масона Клавеля читаем: «Рыцари Солнца (28 степень) имеют задачей установление натуральной религии на развалинах существующих ныне христианских религий». Это уже дальнейшая ступень, после коей начинаются полные сатанинской злобы выходки против Церкви, религии и Бога.
В заключение открывается посвященным дотоле тщательно скрывавшийся культ сатаны, наследие и продолжение черной магии. Культу сатаны предаются масоны, достигшие надлежащей степени посвящения, и культ этот является официальной верой масонских верхов. Само собой разумеется, что культ сатаны скрывается масонами также тщательно, как в свое время скрывался их предками, храмовниками.
В своем докладе о масонской морали член ложи «Эльзас-Лотарингия» брат Лермит говорит: «Таким образом, я попытался разрушить или расшатать ваши моральные принципы. Это роль сатанинская, и христиане не так уж ошибаются, обвиняя философов, и особенно нас (масонов) в сатанизме».
Другой весьма видный масон, Освальд Вирт, в докладе от 28 марта 1912 г. о «Посвящении и спиритуализме», говорит, что Люцифер восстал против Бога и увлек за собой некоторых ангелов вследствие «вопиющих несправедливостей божественной администрации. В сущности, Люцифер (ангел Света) представляет собой дух Свободы. В этом смысле масонство вполне приемлет люциферианство».
Для сатанистов Сатана как падший ангел, изгнанный с небес и борющийся с Богом, — есть «первый и великий Восставший, первый и великий Побежденный, постоянно поднимающийся, исполненный все больших сил против Создателя. Бог владеет небом, сатана же владеет землею; он Князь этого мира и его сокровищ... Сатанист верит в католические догматы; но он обдуманно предпочел сатану, он отказывается от Бога и его будущего рая, он будет осужден, но тем лучше — вечный ад будет для него местом наслаждений, где он насладится присутствием своего Господина» (Жеан Сильвиус «Черные мессы». (Messes Noires, Paris, 1929).
Поклонение сатане следует понимать отнюдь не в каком-то отвлеченном смысле. Нет, это хотя и отвратительный, но вполне реальный культ, отправление коего сопряжено с неслыханным кощунством, развратом, смертоубийствами и кровавыми жертвоприношениями. И происходит все это не в темном средневековье, а в наши дни, у всех на глазах, при поразительном попустительстве государственных властей и систематическом замалчивании продажной прессы.
Французский журнал «Ревю Интернасьональ дэ Сосиете Секрет» (1929, № 5) публикует манифест масонского централа в котором сказано:
— Делай что хочешь — в этом весь закон. Истинные цели О.Т.О. («Орден Храма Востока») могут быть открыты только посвященным, но можно говорить всем, что Орден учит науке Гермесовой или тайному знанию, чистой и святой Магии Света, тайнам мистики, йоге и всем прочим отраслям тайной мудрости древних.
Французский врач Батайль, долгое время бывший масоном и достигший высших степеней посвящения, под конец ужаснулся открывшемуся ему сатанизму масонов, бежал из братства и написал большую книгу «Дьявол ХIХ века», полную разоблачений всех тайн масонства. Книга Батайля ныне почти вся истреблена и является большой редкостью. Изложение ее передано в «Истории сношений человека с дьяволом» М. А. Орлова.
В настоящее время, по словам Батайля, все масонство разделено на две группы: масонство низшее, обыкновенное, имеющее множество разветвлений и названий, и масонство высшее, или палладизм. Палладизм, в сущности, управляет масонством мира. Во главе его стоит высший чин, которого Батайль называет «антипапою».
Надо быть слепым, чтобы не видеть, что у нас, в несчастной России, под видом коммунистов и либералов воцарились отнюдь не атеисты-безбожники, а верующие фанатики, верующие не в Бога, а в злую силу, то есть именно сатанисты. Теперь всем должно быть ясно, что такое бешеное гонение на христианство, такое зверское истребление верующих и духовенства не может быть объяснено никаким атеизмом, а только фанатическим рвением сторонников иной веры — веры антихристианской, веры сатанинской.
Ужасный пример России, подпавшей после революций 1917 и 1991 гг. под власть сатаны, должен служить грозным предостережением всем, кто не хочет видеть, что уступчивость и податливость «либеральным» соблазнам и лукавым науськиваниям темной силы иудо-масонства неизменно приводит народы к падению, а их государства к развалу.
Когда в развращенном пропагандой народе вовсе не оказывается спасительных сил сопротивления и он безумно отвергает все высшее, все духовное, все главенствующее, то народ этот не только падает, но и пропадает. Пропадает, как всякое живое тело, утратившее дух жизни, который был, есть и будет, – дух божественной иерархии.
Не для отчаянья, не для внедрения духа безнадежности выводятся на свет злобные деяния темной силы. А для обнаружения и указания для многих невидимого врага, потому и опасного, что невидимого, до тех пор опасного, пока люди его не замечают. В лучах живительного света быстро гибнут тлетворные зародыши тьмя, порока и преступления.
«Мы больше не можем признавать Бога как цель жизни: мы создали идеал, которым является не Бог, но человечество». (Convent, Grand Orient,1913).
«Треугольник — взамен креста! Ложа — взамен церкви!» — таков символ веры масонов. Но кому же они поклоняются вместо Господа Бога?
«Мы, масоны, принадлежим к роду Люцифера», – отвечает на этот вопрос альмейстер Броклин, ложи Лессинг. Масонским орденом палладистов в качестве гимна ордена принят «Гимн сатане».
Согласно обычной тактике масонства, не только сатанизм, но и вообще антихристианские его цели раскрываются лишь в высших степенях. К этим идеям приучают масонов постепенно и осторожно. Сперва начинающим масонам говорят: «Масонство — ни церковь, ни религия, и чтобы быть действительно веротерпимым, оно должно избегать упоминания имени Христа» (Журнал «Square and Compasse» (New Orleans), 1917).
В книге масона Клавеля читаем: «Рыцари Солнца (28 степень) имеют задачей установление натуральной религии на развалинах существующих ныне христианских религий». Это уже дальнейшая ступень, после коей начинаются полные сатанинской злобы выходки против Церкви, религии и Бога.
В заключение открывается посвященным дотоле тщательно скрывавшийся культ сатаны, наследие и продолжение черной магии. Культу сатаны предаются масоны, достигшие надлежащей степени посвящения, и культ этот является официальной верой масонских верхов. Само собой разумеется, что культ сатаны скрывается масонами также тщательно, как в свое время скрывался их предками, храмовниками.
В своем докладе о масонской морали член ложи «Эльзас-Лотарингия» брат Лермит говорит: «Таким образом, я попытался разрушить или расшатать ваши моральные принципы. Это роль сатанинская, и христиане не так уж ошибаются, обвиняя философов, и особенно нас (масонов) в сатанизме».
Другой весьма видный масон, Освальд Вирт, в докладе от 28 марта 1912 г. о «Посвящении и спиритуализме», говорит, что Люцифер восстал против Бога и увлек за собой некоторых ангелов вследствие «вопиющих несправедливостей божественной администрации. В сущности, Люцифер (ангел Света) представляет собой дух Свободы. В этом смысле масонство вполне приемлет люциферианство».
Для сатанистов Сатана как падший ангел, изгнанный с небес и борющийся с Богом, — есть «первый и великий Восставший, первый и великий Побежденный, постоянно поднимающийся, исполненный все больших сил против Создателя. Бог владеет небом, сатана же владеет землею; он Князь этого мира и его сокровищ... Сатанист верит в католические догматы; но он обдуманно предпочел сатану, он отказывается от Бога и его будущего рая, он будет осужден, но тем лучше — вечный ад будет для него местом наслаждений, где он насладится присутствием своего Господина» (Жеан Сильвиус «Черные мессы». (Messes Noires, Paris, 1929).
Поклонение сатане следует понимать отнюдь не в каком-то отвлеченном смысле. Нет, это хотя и отвратительный, но вполне реальный культ, отправление коего сопряжено с неслыханным кощунством, развратом, смертоубийствами и кровавыми жертвоприношениями. И происходит все это не в темном средневековье, а в наши дни, у всех на глазах, при поразительном попустительстве государственных властей и систематическом замалчивании продажной прессы.
Французский журнал «Ревю Интернасьональ дэ Сосиете Секрет» (1929, № 5) публикует манифест масонского централа в котором сказано:
— Делай что хочешь — в этом весь закон. Истинные цели О.Т.О. («Орден Храма Востока») могут быть открыты только посвященным, но можно говорить всем, что Орден учит науке Гермесовой или тайному знанию, чистой и святой Магии Света, тайнам мистики, йоге и всем прочим отраслям тайной мудрости древних.
Французский врач Батайль, долгое время бывший масоном и достигший высших степеней посвящения, под конец ужаснулся открывшемуся ему сатанизму масонов, бежал из братства и написал большую книгу «Дьявол ХIХ века», полную разоблачений всех тайн масонства. Книга Батайля ныне почти вся истреблена и является большой редкостью. Изложение ее передано в «Истории сношений человека с дьяволом» М. А. Орлова.
В настоящее время, по словам Батайля, все масонство разделено на две группы: масонство низшее, обыкновенное, имеющее множество разветвлений и названий, и масонство высшее, или палладизм. Палладизм, в сущности, управляет масонством мира. Во главе его стоит высший чин, которого Батайль называет «антипапою».
Надо быть слепым, чтобы не видеть, что у нас, в несчастной России, под видом коммунистов и либералов воцарились отнюдь не атеисты-безбожники, а верующие фанатики, верующие не в Бога, а в злую силу, то есть именно сатанисты. Теперь всем должно быть ясно, что такое бешеное гонение на христианство, такое зверское истребление верующих и духовенства не может быть объяснено никаким атеизмом, а только фанатическим рвением сторонников иной веры — веры антихристианской, веры сатанинской.
Ужасный пример России, подпавшей после революций 1917 и 1991 гг. под власть сатаны, должен служить грозным предостережением всем, кто не хочет видеть, что уступчивость и податливость «либеральным» соблазнам и лукавым науськиваниям темной силы иудо-масонства неизменно приводит народы к падению, а их государства к развалу.
Когда в развращенном пропагандой народе вовсе не оказывается спасительных сил сопротивления и он безумно отвергает все высшее, все духовное, все главенствующее, то народ этот не только падает, но и пропадает. Пропадает, как всякое живое тело, утратившее дух жизни, который был, есть и будет, – дух божественной иерархии.
Не для отчаянья, не для внедрения духа безнадежности выводятся на свет злобные деяния темной силы. А для обнаружения и указания для многих невидимого врага, потому и опасного, что невидимого, до тех пор опасного, пока люди его не замечают. В лучах живительного света быстро гибнут тлетворные зародыши тьмя, порока и преступления.
Словарик либерала
- «Либерал» – человек, который только по ему самому понятным причинам считает себя приверженцем либеральных ценностей. При этом именно свою концепцию либерализма считает единственно верной, даже если она ничего общего с данным понятием не имеет.
- «Свободный журналист» – индивид, который искренне считает себя рупором света правды в условиях «тоталитарной» действительности. Искренне полагают, что имеют некую монополию на право быть «свободным журналистом». Тех, кто посмел высказывать иную точку зрения, презрительно называют «адепт кремля», «прислужник воровской вертикали», «наймиты кровавого режима»
- «Аналитик» – человек, который пытается доказать другим, что именно он знает, что на самом деле происходит. Видение ситуации часто однобокое, в духе «либеральных» «ценностей», при этом аналитик так же заявляет монополию на свое видение мира. И если вы считаете по-другому, то совершенно не важно как вы аргументируете — вы ничего не понимаете.
- «Эксперт» – см. «Аналитик»
- «Интеллектуал» – «Эксперт», теоретик догм «Либерализма»
- «Экономист» – см. «Эксперт», «Аналитик»
- «Политолог» – «Эксперт», который считает, что разбирается в политической ситуации. Как правило, имеет однобокое представление о политическом процессе, использует только «правильные» факты. Соответственно, срабатывает принцип — если факты противоречат убеждениям — тем хуже для фактов. Считает свое видение монопольным, представителей иной точки зрения может презрительно называть «наймитами кремля», «адептами вертикали» и т.д.
- «Адепт кремля» – человек, как правило, простой гражданин, который посмел отстаивать другую точку зрения или видение того или иного политического/экономического (социального) процесса. Как правило, у таких людей аргументации в несколько раз сильнее, чем у «экспертов», нередко присутствуют железобетонные аргументы, но тем не менее, так как их точка зрения существенно отличается от генеральной линии «либерализма», то они не подпадают в категорию «нормальных» людей.
- «Правозащитники» – группа лиц, которая проводит несанкционированные пиар-массовки по 31-м числам. Рекламируют себя как идейных «борцов» с «кровавым режимом» и единственными помощниками всех обездоленных и угнетаемых граждан. Свидетельств о их реальной помощи кому либо в ситуациях произвола вы, скорее всего, никогда не найдете.
- «Свобода слова» – право выражать комплекс мнений, подпадающие под генеральную линию «либерализма». В рамках данного понятия, вы можете высказывать любую точку зрения, но при этом строго соблюдать генеральную линию. Если же ваша точка зрения не совпадает с «либеральной», то вы будете нещадно забанены на «либеральном» ЖЖ, или вам не дадут слова в эфире «либеральной» «аналитической» программы. Подобная практика может вам напомнить школьные сочинения на тему «Мое отношение к В. И. Ленину».
- «Свобода мнений» – см. «Свобода слова»
- «Либерализм» – совокупность концепций видения мироустройства вселенной, считающийся у «либералов» единственно правильной. Четкой концепции нет, как и отсутствует ее четкая структурированность. Данная концепция часто используется как базовая для всеобщего противодействия действующей российской власти, навязывания народным массам своего видения. Достаточно часто «либералы» отступают от заявленных ими самими принципов «либерализма», при этом сами принципы могут постоянно меняться в угоду сложившийся конъюнктуре борьбы с неугодным режимом.
- «Принципы либерализма» – набор базовых концепций, догм и принципов для обоснования идей «либерализма». Могут постоянно изменяться, применяться индивидуально в зависимости от степени выгоды и эффективности применения. Являются мощным идиологическим оружием.
- «Общечеловеческие ценности» – подвид «Принципов либерализма» см. «Принципы либерализма»
- «Развитые демократии» – группа западных стран во главе с самой главной и лучшей страной на земле, которые по мнению «либералов», являются носителями всего самого лучшего и святого на планете Земля. У которых нам, темным варварам, нужно постоянно и беспрекословно всему учиться, и которые никогда не совершают никаких ошибок. Их действия всегда правильные, а если вам что-то не нравиться — они прилетят и к вам. Некоторые особо отъявленные «Либералы» мечтают, что бы коалиция «развитых демократий» прилетела бомбить «эту страну». «Эксперты», «Аналитики», «Либералы» никогда в упор не заметят никаких противоправных действий со стороны «Развитых демократий», даже если это противоречит «Принципам либерализма». Например, вы никогда не услышите осуждение Американского голодомора или бомбежек Ливии.
- «Эта страна» – под этим термином подразумевается Россия и постсоветское пространство, которое не понимает светлых идей «Либерализма». Страны Балтии, в которых проводятся шествия легионов СС, к данному понятию не имеют отношения. Наоборот, это «просвещенные» европейские страны, прогрессивные по своей сути, которые вовремя встали на путь демократии и всего самого лучшего. Проблему шествий СС, как и дискриминации части населения в прибалтийских странах «Экспертами», «Политологами» и «Либералами» принято не замечать или всячески оправдывать.
- «Сталинисты» – клеймо, которое «либералы» / «Аналитики» / «Эксперты» навешивают на тех, кто пытается объективно разобраться в событиях данной эпохи. Что бы попасть под данную категорию, достаточно поставить под сомнение версию «Либералов», которая, несмотря на множество противоречий, нестыковок, и порой откровенного вранья, считается единственной правильной во вселенной.
- «Бомбежки демонстрантов» – ложные истории о применении штурмовой авиации против «мирных демонстрантов». Нужны для оправдания разного рода действий «развитых демократий», а также для пропагандисткой борьбы «либералов» с инакомыслием.
- «Мирный демонстрант» – вооруженный до зубов наемник, обладающий поддержкой и связью. Совершенно случайно в самый разгар событий дозванивается в студию мировых «свободных» СМИ, и может «объективно» рассказать о «бомбежках» демонстрантов штурмовой авиацией. «Мирный демонстрант» может сделать винтовку М-16 из подручных средств. С помощью ржавой трубы изготовит средства ПВО, чудесным образом напоминающие новейшие западные образцы вооружения.
- «Пропагандистские СМИ» – Теле/радио каналы, на которых «Либеральная» точка зрения не является доминирующей. Эти каналы могут исповедовать как иную точку зрения или мнение, так и просто объективно рассказывать о тех или иных событиях. В отличие от «Либеральных», в эти СМИ нередко проще дозвониться, а разнообразие мнений является нормой.
- «Давление на свободную прессу» – пиар-акция «Либералов» и «Правозащитников» с целью показать локальные проблемы между представителями СМИ и отдельными структурами как целенаправленную политику государства с целью подавления инакомыслия. Примеры «давления на свободную прессу» нужно тщательно изучать, так как часто в погоне за «дивидендами» и «нужным» общественным мнением, начинается передергивание фактов, а стройная история «давления» рушиться буквально от одного шага в сторону.
P.S. Надеюсь, что «Словарик либерала» может быть полезен в дискуссиях и может активно разбираться на цитаты. Убежден, что уважаемые читатели, смогут его дополнить и расширить, включив туда много новых и важных терминов и слов.
Олимпийские игры «с нацистской символикой»
Внимание московского корреспондента газеты Guardian привлек спор вокруг рекламной кампании курортного комплекса "Горки-город", строящегося в Красной Поляне по случаю зимней Олимпиады в Сочи 2012 года.
"На плакатах, развешанных по Москве, изображены голубоглазые белокурые спортсмены и спортсменки, образы которых критики назвали "нео-гитлеровскими" и сравнили с эстетикой фильмов Лени Рифеншталь", – пишет газета.
Guardian цитирует искусствоведа Екатерину Деготь, по мнению которой, "авторов рекламы, несомненно, вдохновило нацистское искусство", подчеркивающее превосходство арийской расы.
Газета также упоминает, что когда билборд "Горки-города" появился на Пушкинской площади, об этом у себя в микроблоге Twitter написал скандальный арт-коллектив Война. В своем посте участники "Войны" назвавали рекламу элитного комплекса близ Сочи "открыто-фашистской".
"Guardian выяснила, что над образами спортсменов работала санкт-петербургская компания Doping-Pong, на сайте которой есть баннер с изображением свастики", – пишет газета.
Один из дизайнеров компании, Дима Мишенин, сказал корреспонденту Guardian, что он не симпатизирует идеологии ультраправых, однако, по его мнению, "эстетика Олимпийских игр начинается в Берлине 1936 года, и ее автор – Лени Рифеншталь".
Михаил Федотов, советник президента Медведева по вопросам гражданского общества и прав человека, сказал, что озабочен тем фактом, что проект достался компании, которая "играет в игры с нацистской символикой".
В заявлении креативного директора "Горки-города" Дмитрия Лещинского говорится, что ассоциации с фашизмом для компании крайне неприятны, и они были раздуты СМИ.
"На плакатах, развешанных по Москве, изображены голубоглазые белокурые спортсмены и спортсменки, образы которых критики назвали "нео-гитлеровскими" и сравнили с эстетикой фильмов Лени Рифеншталь", – пишет газета.
Guardian цитирует искусствоведа Екатерину Деготь, по мнению которой, "авторов рекламы, несомненно, вдохновило нацистское искусство", подчеркивающее превосходство арийской расы.
Газета также упоминает, что когда билборд "Горки-города" появился на Пушкинской площади, об этом у себя в микроблоге Twitter написал скандальный арт-коллектив Война. В своем посте участники "Войны" назвавали рекламу элитного комплекса близ Сочи "открыто-фашистской".
"Guardian выяснила, что над образами спортсменов работала санкт-петербургская компания Doping-Pong, на сайте которой есть баннер с изображением свастики", – пишет газета.
Один из дизайнеров компании, Дима Мишенин, сказал корреспонденту Guardian, что он не симпатизирует идеологии ультраправых, однако, по его мнению, "эстетика Олимпийских игр начинается в Берлине 1936 года, и ее автор – Лени Рифеншталь".
Михаил Федотов, советник президента Медведева по вопросам гражданского общества и прав человека, сказал, что озабочен тем фактом, что проект достался компании, которая "играет в игры с нацистской символикой".
В заявлении креативного директора "Горки-города" Дмитрия Лещинского говорится, что ассоциации с фашизмом для компании крайне неприятны, и они были раздуты СМИ.
ImpCommiss: Уверен, смысл такой абсурдной травли, всем здравомыслящим прост и ясен. И ведь действительно несуразно получается – если изображены «бледнолицые», значит нацизм. А может как раз наоборот? В Третьем рейхе запрещали еврейскую расу (как сами евреи себя величают), сегодня запрещают белую расу. Чем не расизм против белых? Или может наоборот, всем белокожим, в таком случае, дружно принять нацизм, раз это отождествленные явления, как в этом пытаются убедить толерасты?
Помните, когда Гордон сказал, что мол нет русских, как таковых, на что молодой парень из зрителей возразил: «Я русский!»? Гордон ничего лучшего не смог сказать, кроме: «Русский? Значит вы фашист!». Маразм, причём популистский, по другому не скажешь.
P.S. Да, кстати, вот тоже пример черного фашизма. Ну так ведь?
Помните, когда Гордон сказал, что мол нет русских, как таковых, на что молодой парень из зрителей возразил: «Я русский!»? Гордон ничего лучшего не смог сказать, кроме: «Русский? Значит вы фашист!». Маразм, причём популистский, по другому не скажешь.
P.S. Да, кстати, вот тоже пример черного фашизма. Ну так ведь?
«Новые кочевники» воюют против России – I
На вопросы «Завтра» отвечает председатель партии «Родина: здравый смысл», директор Института проблем глобализации Михаил Делягин.
"Завтра". Михаил Геннадьевич, наша газета неоднократно печатала ваши интересные и глубокие статьи и материалы. Сейчас нам представляется, что мир подошел к важнейшему поворотному моменту, подвергается фундаментальным изменениям. В череде этих событий фабрикуемые США перевороты в Ближневосточных странах, стремительное движение ко второй фазе мирового экономического и финансового кризиса, усиливающиеся региональные военные конфликты, поворот нашей страны под водительством Медведева по либеральному руслу в объятия Америки и многое другое. Как это всё трактовать, как свести в единое целое и осмыслить? Каким образом в этом потоке живёт и действует наша страна и наш народ?
Михаил Делягин. Мы действительно находимся не просто в кризисном положении, но в такой точке катастрофы, где русская цивилизация еще ни разу не была в своей тысячелетней истории, включая татаро-монгольское иго.
Почти всю свою историю русский народ воевал с теми или иными кочевниками, волны которых — сначала конные, потом моторизованные — накатывались на нашу страну и, иногда на время затапливая её, неминуемо разбивались и скатывались в историческое небытие, обогащая наш народ мужеством, опытом борьбы и элементами своей культуры.
Глобализация не отменила этой закономерности, но лишь слегка видоизменила её: сегодняшние кочевники — уже не половцы и не гитлеровцы, а представители качественно нового — глобального управляющего класса.
Это новый всемирно-исторический субъект, складывание которого стало важнейшим результатом кардинального упрощения коммуникаций в ходе глобализации.
"Завтра". Но про "новых кочевников" говорят достаточно давно. Что даёт вам основания выделять их в отдельный класс, да еще глобальный?
М.Д. Качественно новое явление последних 20 лет, из-за которого и появилось понятие глобализации, — упрощение коммуникаций. Новые коммуникации сплачивают представителей различных управляющих систем (как государственных, так и корпоративных) и обслуживающих их деятелей спецслужб, науки, медиа и культуры на основе общности личных интересов и образа жизни. Образующие его люди живут не в странах, а в пятизвездочных отелях и закрытых резиденциях, обеспечивающих минимальный (запредельный для обычных людей) уровень комфорта вне зависимости от страны расположения, а их общие интересы обеспечивают частные наемные армии.
Новый глобальный класс собственников и управленцев противостоит разделенным государственными границами обществам не только в качестве одновременного владельца и управленца (нерасчлененного "хозяина" сталинской эпохи, что тоже является приметой глубокой социальной архаизации), но и в качестве глобальной, то есть всеобъемлющей структуры.
Этот глобальный господствующий класс не привязан прочно ни к одной стране или социальной группе и не имеет никаких внешних для себя обязательств: у него нет ни избирателей, ни налогоплательщиков. В силу самого своего положения "над традиционным миром" он враждебно противостоит не только экономически и политически слабым обществам, разрушительно осваиваемым им, но и любой национально или культурно (и тем более территориально) самоидентифицирующейся общности как таковой, — и в первую очередь традиционной государственности.
Под влиянием формирования этого класса, попадая в его смысловое и силовое поле, государственные управляющие системы перерождаются. Верхи госуправления начинают считать себя частью не своих народов, а глобального управляющего класса. Соответственно, они переходят от управления в интересах наций-государств, созданных Вестфальским миром, к управлению этими же нациями в его интересах, в интересах "новых кочевников" — глобальных сетей, объединяющих представителей финансовых, политических и технологических структур и не связывающих себя с тем или иным государством. Соответственно, такое управление осуществляется в пренебрежении к интересам обычных обществ, сложившихся в рамках государств, и за счет этих интересов (а порой и за счет их прямого подавления).
Это именно та ситуация, которую мы на протяжении последних двух десятилетий национального предательства наблюдаем в России.
Это именно та ситуация, против которой восстают люди не только в Северной Африке и на Ближнем Востоке, но даже и в самой цитадели глобального управляющего класса — США, где сотни тысяч людей участвуют в замалчиваемых акциях протеста. В Висконсине в конце февраля 25 тысяч госслужащих штурмом взяли сенат и несколько административных зданий, затем беспорядки охватили Алабаму, Огайо, многие крупные города вроде Филадельфии, — но официальные СМИ по всему миру молчат об этом.
Не потому, что это вредно американцам, — потому, что это вредно глобальному управляющему классу.
"Завтра". Получается, что мир вступает в новую эпоху?
М.Д. Да, и её основным содержанием станет национально-освободительная борьба обществ, разделенных государственными границами и обычаями, против всеразрушающего господства глобального управляющего класса. Это содержание с новой остротой ставит вопрос о солидарности всех национально ориентированных сил — ибо разница между правыми и левыми, патриотами и интернационалистами, атеистами и верующими — не значит ничего перед общей перспективой социальной утилизации, разверзающейся у человечества под ногами из-за агрессии "новых кочевников".
Более того: практически впервые в истории противоречия между патриотами разных стран, в том числе и прямо конкурирующих друг с другом, утрачивают свое значение. Они оказываются попросту ничтожными перед глубиной общих противоречий между силами, стремящимися к благу отдельно взятых обществ, и глобального управляющего класса, равно враждебного любой обособленной от него общности людей. В результате появляется объективная возможность создания еще одного, пятого после существующих социалистического, троцкистского, либерального и финансового, — как ни парадоксально, националистического Интернационала, объединенного общим противостоянием глобальному управляющему классу и общим стремлением к сохранению естественного образа жизни, благосостояния и культурного потенциала своих народов.
"Завтра". А в чем и как проявляется активность глобального управляющего класса?
М.Д. В силу своего неформального, сетевого и слабо структурированного характера глобальный управляющий класс слабо наблюдаем; его деятельность можно отслеживать в основном по косвенным признакам.
Так, как следует из воспоминаний отставных сотрудников ЦРУ, в 1985 году на основе общего врага — Советского Союза — сложилась новая глобальная сеть — техасско-саудовский клан, способствовавший снижению мировых цен на нефть и тем самым — крушению Советского Союза.
В 2003 году активность этого клана проявилась "в негативной форме": уничтожение Ирака как суверенного светского государства было невыгодно и США, и Саудовской Аравии как государствам, но принесло огромные прибыли нефтяным сообществам обоих.
Однако впервые в явной форме глобальный управляющий класс проявил себя, насколько можно судить, в ходе продолжающейся серии волнений, восстаний и революций в Северной Африке. Именно его активность, как представляется, породила бросающееся в глаза противоречие между полной неожиданностью для США событий в Тунисе (которые "дали старт" арабским революциям) и стремительностью их реакции (от использования материалов Wikileaks до распространения профессиональных инструкций для революционеров) на события в Северной Африке в целом.
Причина противоречия — в том, что в рамках одной и той же государственной оболочки США сегодня действуют два принципиально различных по своим устремлениям, хотя совпадающие по институтам (а порой и по отдельным людям) субъекта: национальная бюрократия и манипулирующий ей и (во многом "втемную") использующий ее как свой инструмент глобальный управляющий класс.
События в Тунисе стали полной неожиданностью для близорукой, инерционной и во многом "ситуационно реагирующей" на события, а не активно конструирующей их, национальной бюрократии.
Глобальный управляющий класс, насколько можно понять, готовил их — и с восторгом воспользовался началом революционного процесса.
"Завтра". А зачем нужна дестабилизация Северной Африки и Ближнего Востока?
М.Д. На поверхности мы видим старомодную, традиционную логику борьбы за ресурсы. Здесь в рамках общей тенденции архаизации налицо возврат к логике колониализма, ведшего войны за непосредственный контроль за территориями, в первую очередь — за нефтью и газом Ливии.
Кроме того, налицо месть Каддафи за социализм, а точнее — за трату ресурсов на обеспечение социальной справедливости. Принципиально важно, что не за теракт в Локерби, — правда, сами ливийцы, в свою очередь, насколько можно понять, считали его ответным шагом, но Каддафи откупился от Запада, выдав непосредственных исполнителей, заплатив деньги и допустив в Ливию иностранный капитал. Это очень ярко характеризует вполне средневековый характер правового сознания лидеров "всего прогрессивного человечества": заплати выкуп — и живи спокойно!
Но при этом не забывай, что ресурсы твоей страны рассматриваются этими лидерами как принадлежащими "всему человечеству", то есть, в переводе на обычный язык, — глобальным корпорациям, чьи интересы они представляют.
И, когда Каддафи платил тысячу долларов медсестре, а 64 тысячи — молодой семье; когда он почти втрое увеличил свой народ за счет создания для него человеческих условий жизни, когда он обеспечивал почти бесплатный бензин, бесплатное образование, здравоохранение и электричество, — он превращал себя во врага отнюдь не только Чубайса. Он, прежде всего, делом развенчивал бредни либеральной пропаганды о том, что бесплатной социальной сферы не бывает. Он невольно, совершенно того не желая и, вероятно, не понимая этого (ибо в последние годы начал вводить в политику серьезные элементы либерализма, из-за чего его поддержка и ослабла), создавал для нее смертельную угрозу разоблачения лжи.
Кроме того, делясь нефтедолларами с народом Ливии, по крайней мере, в значительно больших масштабах, чем это делает правящая Россией тусовка, он лишал этих нефтедолларов западную финансовую систему. Ведь олигарх или коррупционер, разворовывая деньги народа, выводит их основную часть на Запад, в результате чего они попадают в западную финансовую систему и поддерживают ее существование.
Если же сравнительно честный государственный деятель отдает деньги народа самому народу, эти средства остаются в стране и не подпитывают финансовую систему его стратегических конкурентов.
Таким образом, уничтожение "режима Каддафи" нацелено не только на прямой захват богатств недр Ливии, но и — если это не удастся — на концентрацию доходов от экспорта сырья в руках кучки компрадоров и коррупционеров, которые все равно никуда не денутся и введут эти средства в финансовую систему Запада.
"Завтра". Ну, а если не удастся совсем ничего? Если в Ливии возникнет самоподдерживающийся хаос по иракскому сценарию?
М.Д. Вероятность этого невелика: не тот рельеф, не то население — и количественно, и качественно. Ливийская армия сможет сопротивляться несколько месяцев, пока не иссякнут запасы продовольствия, — после этого в условиях блокады побережья единственным источником еды станут коллаборационисты, получающие ее от агрессоров, и широкое сопротивление затухнет.
Вместе с тем современная, постмодернистская надстройка традиционной стратегии захвата ресурсов заключается в том, что, если все пойдет наперекосяк, и освоение ресурсов станет невозможным, это не причинит управляющей группе никаких сколь-нибудь заметных неудобств: она просто сменит стратегию, несколько отклонит фокус применения своих сил.
И дело даже не в том, что контроль за ресурсами в информационный век важнее их использования, а то, что нефть не принесет прибыли конкурентам, важнее того, что она вообще никому не принесет прибыли.
Прежде всего, она принесет в качественно новом, информационном смысле: изъятие ресурсов из оборота, создав дефицит, повысит цены — и повысит спрос на доллар, продлив функционирование их все менее контролируемой закачки в мировую экономику.
Однако преследование этой выгоды является лишь частным случаем качественно новой стратегии глобального управляющего класса — хаотизации.
Исчерпание стратегии "управляемого хаоса" и ее трагический провал в Ираке оказался плодотворным: он показал возможность и эффективность качественно новой стратегии "неуправляемого хаоса", которую мы видим в Северной Африке и, в частности, в Ливии.
Логика этой стратегии проста: "в мутной воде можно поймать более крупную рыбу", хаос дает больше возможностей скачком наращивать власть и богатство, а главное — резко менять траекторию и саму логику развития целых обществ. Эмансипация же глобального управляющего класса от стран его происхождения (кроме, возможно, Швейцарии, Ватикана, Люксембурга, Монако и некоторых подобных государственных образований) снимает всякие ограничения на провоцирование хаоса: до "Пелоруса" с его подлодкой и собственным ПВО не дотянутся ни ливийские солдаты, ни японская радиация.
И в этом отношении союз США и Франции с радикальными исламистами (которые составляют основу ливийских повстанцев с северо-востока Ливии — региона, где на полторы тысячи человек населения приходится один только известный Западу боевик "Аль-Каиды") вполне логичен и рационален. Ведь именно исламистские боевики лучше кого бы то ни было иного могут погрузить современный мир в кровавый хаос.
Пока единственной явной неудачей "новых кочевников" стал Алжир: ужас его управляющей системы перед исламским фундаментализмом дал ей иммунитет перед протестантами. А ведь развитие его по тунисскому или египетскому вариантам прервало бы поставки газа в Европу, посадило бы ее на "голодный паек" и, вынудив европейцев самим делить друг друга на страны "первого" и "второго" сорта, безжалостно ограничивая доступ последних к энергии, положило бы конец европейскому проекту.
Однако катаклизмы в арабском мире еще отнюдь не закончены. Вероятно, попытки дестабилизации Алжира еще впереди, а если вторая после Югославии и создания раковой опухоли в виде Косова и косовской оргпреступности попытка торпедирования европейского проекта окончится неудачей, — придет время третьей и четвертой.
"Завтра". А что значат события в Ливии для России и, что особенно важно, для нашего народа?
М.Д. Обычно при оценке последствий исходят из сугубо бухгалтерских оценок. Считают потери по обещанным, но не заключенным ливийцами военным контрактам (более 2 млрд.долл.), по контракту на строительство железной дороги и некоторым другим подобным проектам. Потом говорят: "Но зато из-за напряженности подорожает нефть — или, по крайней мере, не подешевеет". Потом начинают печалиться и вспоминать, что цена нефти мало связана с благосостоянием народа, так как основную часть нефтедолларов выводит на Запад криминальная бюрократия и, вероятно, управляемый ею государственный бюджет.
"Завтра". Но, судя по вашим интонациям, вы не считаете такой подход правильным.
М.Д. Как и всякий бухгалтерский подход, он драматически неполон. Прежде всего, прямая и явная военная поддержка Западом радикальных исламистов против какого-никакого, но законного и признанного тем же Западом режима откровенно пугает. Особенно если вспомнить массированную информационную поддержку, оказывавшуюся Западом исламским террористам в их борьбе против России во время первой и даже второй чеченских войн.
В Египте военные, которых Мубарак отодвинул от разного рода "кормушек", в ходе революции вернули их себе и теперь сумеют если и не подавить, то, по крайней мере, существенно ограничить активность "братьев-мусульман". Но Ливия при поддержке Запада легко может стать новой глобальной площадкой для подготовки исламистских боевиков, — неким подобием того, чем была Чечня в годы своей фактической независимости, после подписания предательского Хасавюртовского соглашения.
При этом бить "руку кормящую" эти боевики побоятся, — а значит, Россия может занять в списке их целей заметное место. Если учесть состояние отечественных "правоохранительных" органов, демонстрирующих полную импотенцию и способность лишь избивать студентов, разгонять пенсионеров и сажать в тюрьмы неаккуратно критикующих начальство "экстремистов", приходится констатировать: свержение режима Каддафи может аукнуться в России новой террористической войной.
Но самое главное последствие агрессии — фактически окончательная отмена международного права.
"Завтра". Но ведь еще в 1999 году, когда НАТО старалось "вбомбить в каменный век" Югославию, были грубо попраны все его нормы — разве что-то изменилось?
М.Д. Вы совершенно правы, но и в Югославии, и в Афганистане в 2001, и в Ираке в 2003 году это было именно "попрание норм", которое вызывало масштабный протест, в том числе и на самом Западе. "Попрание норм" — значит, было что попирать. Сейчас же и попирать нечего.
Агрессия США и их сателлитов против Ливии показала, что можно просто придумать несуществующий на самом деле конфликт, высосать его из пальца — и на этом основании начать "вбамбливать страну в каменный век".
Можно купить или напугать послов страны, чтобы они остались на ПМЖ и сделали все требуемые заявления, фальсифицировать события при помощи постановочных съемок (которые с удовольствием транслируют глобальные телеканалы, игнорируя реальные новости) и голословно обвинить руководителя суверенного государствах в чудовищных зверствах. При этом признавая легитимным руководителем нового государства бывшего Министра юстиции — который, если Каддафи действительно творил какие-то беззакония, должен нести ответственность за них первым после Каддафи.
Впрочем, даже министр обороны США Гейтс был вынужден признать, что никаких признаков преступлений Каддафи против мирного населения, о которых трубила западная, — да и российская тоже, — пропаганда не удалось обнаружить ни разведкой, ни самыми изощренными способами технического наблюдения. Разумеется, это отнюдь не остановило пропаганду. Как сказал один из руководителей глобального телеканала, "У нас нет цензуры — у нас есть редакционная политика". После чего помедлил и пояснил: "Она эффективней".
Агрессия против Ливии показала: можно полностью фальсифицировать реальность и на основе этой фальсифицированной реальности протащить через Совет безопасности ООН нужную резолюцию — с грубейшим нарушением регламента (не было дано слова представителю Ливии). А затем, когда законное руководство страны возопит о прекращении огня и приеме международных наблюдателей, можно спешно напасть на нее — чтобы наблюдатели не успели прибыть и зафиксировать чудовищную ложь глобальной пропаганды. Напасть, кстати, в прямое нарушение Устава ООН, требующего создания для подобных операций международного командования под эгидой ООН и с грубым превышением мандата, — но возмущаться этим уже некому.
Вот в этом отсутствии субъекта протеста — если, конечно, не считать посла Чамова, истерически, с полным разжалованием уволенного за, насколько можно понимать, попытку защиты интересов России — и заключается качественная новизна, качественно более высокий цинизм ситуации, который можно определить термином "исчезновение международного права".
Не "попрание", а "исчезновение": разница велика.
При этом, как говорится, "все всё понимают": дураков нет. Как выразился один западный дипломат примерно за неделю до вторжения, "проблема мирового сообщества — в физическом отсутствии повстанцев в Ливии". Какие-то группки, конечно, были, но о племенном, трайбалистском в самом прискорбном африканском смысле этого слова характере "восстания" не сказал за это время только ленивый. Эти группки захватывали власть в своей деревне, в крайнем случае, в своем городе и начинали с вожделением ждать подкупа со стороны центральных властей.
"Завтра". А чем отсутствие международного права плохо для народа России?
М.Д. Практической реализацией древнеримского правила "Горе побежденным" и созданием ситуации, когда единственным способом защитить себя и свой народ от бомбардировок, от американских и НАТОвских "Томагавков" является не просто наличие ядерного оружия и средств доставки, но и готовности их применить.
Это полный крах режима нераспространения: теперь, благодаря США и их сателлитам, никакого руководителя, пытающегося обзавестись собственным ядерным оружием, нельзя обвинить ни в чем, кроме разумной предусмотрительности.
В самом деле: почему никто не смеет тронуть пальцем давным-давно объявленных частями "оси зла" Северную Корею и Иран? Потому что у первой есть ядерная бомба, а у второго есть радиоактивные материалы, которые могут быть использованы для создания "грязной" бомбы.
А почему спокойно и, как написано в российском УК, "с особым цинизмом" бомбят Ливию? — потому что полковник Каддафи в свое время признал правоту Запада и отказался от идеи создания собственного ядерного оружия. И даже собственной военной промышленности не создал, социалист несчастный.
Для России особенную опасность в этих условиях приобретают либералы вроде обитателей "коллективного мозга" Медведева — пресловутого Института современного развития, непосредственно перед нападением на Ливию заявивших о том, что ядерное оружие России является помехой для модернизации по-медведевски. Это производит впечатление информационной подготовки к отказу России от ядерного оружия и либо её подчинения НАТО, либо бомбардировок её территории, либо того и другого.
"Завтра". Но это же предательство!
М.Д. Не забывайте: ключевая часть либералов — и не только в России, а по всему миру — осознаёт себя частью не своей страны, а глобального управляющего класса. Для них предательство — это защита интересов страны и народа их биологического происхождения от притязаний этого класса, в частности, глобальных монополий.
А уничтожение своей страны и своего народа вполне может оказаться для них почётным долгом, исполнением которого они будут искренне, как Горбачев и Джинджич, гордиться до конца своих дней.
Формула будущего проста: "Терпите либералов? — Готовьтесь к бомбёжкам!".
"Завтра". Михаил Геннадьевич, наша газета неоднократно печатала ваши интересные и глубокие статьи и материалы. Сейчас нам представляется, что мир подошел к важнейшему поворотному моменту, подвергается фундаментальным изменениям. В череде этих событий фабрикуемые США перевороты в Ближневосточных странах, стремительное движение ко второй фазе мирового экономического и финансового кризиса, усиливающиеся региональные военные конфликты, поворот нашей страны под водительством Медведева по либеральному руслу в объятия Америки и многое другое. Как это всё трактовать, как свести в единое целое и осмыслить? Каким образом в этом потоке живёт и действует наша страна и наш народ?
Михаил Делягин. Мы действительно находимся не просто в кризисном положении, но в такой точке катастрофы, где русская цивилизация еще ни разу не была в своей тысячелетней истории, включая татаро-монгольское иго.
Почти всю свою историю русский народ воевал с теми или иными кочевниками, волны которых — сначала конные, потом моторизованные — накатывались на нашу страну и, иногда на время затапливая её, неминуемо разбивались и скатывались в историческое небытие, обогащая наш народ мужеством, опытом борьбы и элементами своей культуры.
Глобализация не отменила этой закономерности, но лишь слегка видоизменила её: сегодняшние кочевники — уже не половцы и не гитлеровцы, а представители качественно нового — глобального управляющего класса.
Это новый всемирно-исторический субъект, складывание которого стало важнейшим результатом кардинального упрощения коммуникаций в ходе глобализации.
"Завтра". Но про "новых кочевников" говорят достаточно давно. Что даёт вам основания выделять их в отдельный класс, да еще глобальный?
М.Д. Качественно новое явление последних 20 лет, из-за которого и появилось понятие глобализации, — упрощение коммуникаций. Новые коммуникации сплачивают представителей различных управляющих систем (как государственных, так и корпоративных) и обслуживающих их деятелей спецслужб, науки, медиа и культуры на основе общности личных интересов и образа жизни. Образующие его люди живут не в странах, а в пятизвездочных отелях и закрытых резиденциях, обеспечивающих минимальный (запредельный для обычных людей) уровень комфорта вне зависимости от страны расположения, а их общие интересы обеспечивают частные наемные армии.
Новый глобальный класс собственников и управленцев противостоит разделенным государственными границами обществам не только в качестве одновременного владельца и управленца (нерасчлененного "хозяина" сталинской эпохи, что тоже является приметой глубокой социальной архаизации), но и в качестве глобальной, то есть всеобъемлющей структуры.
Этот глобальный господствующий класс не привязан прочно ни к одной стране или социальной группе и не имеет никаких внешних для себя обязательств: у него нет ни избирателей, ни налогоплательщиков. В силу самого своего положения "над традиционным миром" он враждебно противостоит не только экономически и политически слабым обществам, разрушительно осваиваемым им, но и любой национально или культурно (и тем более территориально) самоидентифицирующейся общности как таковой, — и в первую очередь традиционной государственности.
Под влиянием формирования этого класса, попадая в его смысловое и силовое поле, государственные управляющие системы перерождаются. Верхи госуправления начинают считать себя частью не своих народов, а глобального управляющего класса. Соответственно, они переходят от управления в интересах наций-государств, созданных Вестфальским миром, к управлению этими же нациями в его интересах, в интересах "новых кочевников" — глобальных сетей, объединяющих представителей финансовых, политических и технологических структур и не связывающих себя с тем или иным государством. Соответственно, такое управление осуществляется в пренебрежении к интересам обычных обществ, сложившихся в рамках государств, и за счет этих интересов (а порой и за счет их прямого подавления).
Это именно та ситуация, которую мы на протяжении последних двух десятилетий национального предательства наблюдаем в России.
Это именно та ситуация, против которой восстают люди не только в Северной Африке и на Ближнем Востоке, но даже и в самой цитадели глобального управляющего класса — США, где сотни тысяч людей участвуют в замалчиваемых акциях протеста. В Висконсине в конце февраля 25 тысяч госслужащих штурмом взяли сенат и несколько административных зданий, затем беспорядки охватили Алабаму, Огайо, многие крупные города вроде Филадельфии, — но официальные СМИ по всему миру молчат об этом.
Не потому, что это вредно американцам, — потому, что это вредно глобальному управляющему классу.
"Завтра". Получается, что мир вступает в новую эпоху?
М.Д. Да, и её основным содержанием станет национально-освободительная борьба обществ, разделенных государственными границами и обычаями, против всеразрушающего господства глобального управляющего класса. Это содержание с новой остротой ставит вопрос о солидарности всех национально ориентированных сил — ибо разница между правыми и левыми, патриотами и интернационалистами, атеистами и верующими — не значит ничего перед общей перспективой социальной утилизации, разверзающейся у человечества под ногами из-за агрессии "новых кочевников".
Более того: практически впервые в истории противоречия между патриотами разных стран, в том числе и прямо конкурирующих друг с другом, утрачивают свое значение. Они оказываются попросту ничтожными перед глубиной общих противоречий между силами, стремящимися к благу отдельно взятых обществ, и глобального управляющего класса, равно враждебного любой обособленной от него общности людей. В результате появляется объективная возможность создания еще одного, пятого после существующих социалистического, троцкистского, либерального и финансового, — как ни парадоксально, националистического Интернационала, объединенного общим противостоянием глобальному управляющему классу и общим стремлением к сохранению естественного образа жизни, благосостояния и культурного потенциала своих народов.
"Завтра". А в чем и как проявляется активность глобального управляющего класса?
М.Д. В силу своего неформального, сетевого и слабо структурированного характера глобальный управляющий класс слабо наблюдаем; его деятельность можно отслеживать в основном по косвенным признакам.
Так, как следует из воспоминаний отставных сотрудников ЦРУ, в 1985 году на основе общего врага — Советского Союза — сложилась новая глобальная сеть — техасско-саудовский клан, способствовавший снижению мировых цен на нефть и тем самым — крушению Советского Союза.
В 2003 году активность этого клана проявилась "в негативной форме": уничтожение Ирака как суверенного светского государства было невыгодно и США, и Саудовской Аравии как государствам, но принесло огромные прибыли нефтяным сообществам обоих.
Однако впервые в явной форме глобальный управляющий класс проявил себя, насколько можно судить, в ходе продолжающейся серии волнений, восстаний и революций в Северной Африке. Именно его активность, как представляется, породила бросающееся в глаза противоречие между полной неожиданностью для США событий в Тунисе (которые "дали старт" арабским революциям) и стремительностью их реакции (от использования материалов Wikileaks до распространения профессиональных инструкций для революционеров) на события в Северной Африке в целом.
Причина противоречия — в том, что в рамках одной и той же государственной оболочки США сегодня действуют два принципиально различных по своим устремлениям, хотя совпадающие по институтам (а порой и по отдельным людям) субъекта: национальная бюрократия и манипулирующий ей и (во многом "втемную") использующий ее как свой инструмент глобальный управляющий класс.
События в Тунисе стали полной неожиданностью для близорукой, инерционной и во многом "ситуационно реагирующей" на события, а не активно конструирующей их, национальной бюрократии.
Глобальный управляющий класс, насколько можно понять, готовил их — и с восторгом воспользовался началом революционного процесса.
"Завтра". А зачем нужна дестабилизация Северной Африки и Ближнего Востока?
М.Д. На поверхности мы видим старомодную, традиционную логику борьбы за ресурсы. Здесь в рамках общей тенденции архаизации налицо возврат к логике колониализма, ведшего войны за непосредственный контроль за территориями, в первую очередь — за нефтью и газом Ливии.
Кроме того, налицо месть Каддафи за социализм, а точнее — за трату ресурсов на обеспечение социальной справедливости. Принципиально важно, что не за теракт в Локерби, — правда, сами ливийцы, в свою очередь, насколько можно понять, считали его ответным шагом, но Каддафи откупился от Запада, выдав непосредственных исполнителей, заплатив деньги и допустив в Ливию иностранный капитал. Это очень ярко характеризует вполне средневековый характер правового сознания лидеров "всего прогрессивного человечества": заплати выкуп — и живи спокойно!
Но при этом не забывай, что ресурсы твоей страны рассматриваются этими лидерами как принадлежащими "всему человечеству", то есть, в переводе на обычный язык, — глобальным корпорациям, чьи интересы они представляют.
И, когда Каддафи платил тысячу долларов медсестре, а 64 тысячи — молодой семье; когда он почти втрое увеличил свой народ за счет создания для него человеческих условий жизни, когда он обеспечивал почти бесплатный бензин, бесплатное образование, здравоохранение и электричество, — он превращал себя во врага отнюдь не только Чубайса. Он, прежде всего, делом развенчивал бредни либеральной пропаганды о том, что бесплатной социальной сферы не бывает. Он невольно, совершенно того не желая и, вероятно, не понимая этого (ибо в последние годы начал вводить в политику серьезные элементы либерализма, из-за чего его поддержка и ослабла), создавал для нее смертельную угрозу разоблачения лжи.
Кроме того, делясь нефтедолларами с народом Ливии, по крайней мере, в значительно больших масштабах, чем это делает правящая Россией тусовка, он лишал этих нефтедолларов западную финансовую систему. Ведь олигарх или коррупционер, разворовывая деньги народа, выводит их основную часть на Запад, в результате чего они попадают в западную финансовую систему и поддерживают ее существование.
Если же сравнительно честный государственный деятель отдает деньги народа самому народу, эти средства остаются в стране и не подпитывают финансовую систему его стратегических конкурентов.
Таким образом, уничтожение "режима Каддафи" нацелено не только на прямой захват богатств недр Ливии, но и — если это не удастся — на концентрацию доходов от экспорта сырья в руках кучки компрадоров и коррупционеров, которые все равно никуда не денутся и введут эти средства в финансовую систему Запада.
"Завтра". Ну, а если не удастся совсем ничего? Если в Ливии возникнет самоподдерживающийся хаос по иракскому сценарию?
М.Д. Вероятность этого невелика: не тот рельеф, не то население — и количественно, и качественно. Ливийская армия сможет сопротивляться несколько месяцев, пока не иссякнут запасы продовольствия, — после этого в условиях блокады побережья единственным источником еды станут коллаборационисты, получающие ее от агрессоров, и широкое сопротивление затухнет.
Вместе с тем современная, постмодернистская надстройка традиционной стратегии захвата ресурсов заключается в том, что, если все пойдет наперекосяк, и освоение ресурсов станет невозможным, это не причинит управляющей группе никаких сколь-нибудь заметных неудобств: она просто сменит стратегию, несколько отклонит фокус применения своих сил.
И дело даже не в том, что контроль за ресурсами в информационный век важнее их использования, а то, что нефть не принесет прибыли конкурентам, важнее того, что она вообще никому не принесет прибыли.
Прежде всего, она принесет в качественно новом, информационном смысле: изъятие ресурсов из оборота, создав дефицит, повысит цены — и повысит спрос на доллар, продлив функционирование их все менее контролируемой закачки в мировую экономику.
Однако преследование этой выгоды является лишь частным случаем качественно новой стратегии глобального управляющего класса — хаотизации.
Исчерпание стратегии "управляемого хаоса" и ее трагический провал в Ираке оказался плодотворным: он показал возможность и эффективность качественно новой стратегии "неуправляемого хаоса", которую мы видим в Северной Африке и, в частности, в Ливии.
Логика этой стратегии проста: "в мутной воде можно поймать более крупную рыбу", хаос дает больше возможностей скачком наращивать власть и богатство, а главное — резко менять траекторию и саму логику развития целых обществ. Эмансипация же глобального управляющего класса от стран его происхождения (кроме, возможно, Швейцарии, Ватикана, Люксембурга, Монако и некоторых подобных государственных образований) снимает всякие ограничения на провоцирование хаоса: до "Пелоруса" с его подлодкой и собственным ПВО не дотянутся ни ливийские солдаты, ни японская радиация.
И в этом отношении союз США и Франции с радикальными исламистами (которые составляют основу ливийских повстанцев с северо-востока Ливии — региона, где на полторы тысячи человек населения приходится один только известный Западу боевик "Аль-Каиды") вполне логичен и рационален. Ведь именно исламистские боевики лучше кого бы то ни было иного могут погрузить современный мир в кровавый хаос.
Пока единственной явной неудачей "новых кочевников" стал Алжир: ужас его управляющей системы перед исламским фундаментализмом дал ей иммунитет перед протестантами. А ведь развитие его по тунисскому или египетскому вариантам прервало бы поставки газа в Европу, посадило бы ее на "голодный паек" и, вынудив европейцев самим делить друг друга на страны "первого" и "второго" сорта, безжалостно ограничивая доступ последних к энергии, положило бы конец европейскому проекту.
Однако катаклизмы в арабском мире еще отнюдь не закончены. Вероятно, попытки дестабилизации Алжира еще впереди, а если вторая после Югославии и создания раковой опухоли в виде Косова и косовской оргпреступности попытка торпедирования европейского проекта окончится неудачей, — придет время третьей и четвертой.
"Завтра". А что значат события в Ливии для России и, что особенно важно, для нашего народа?
М.Д. Обычно при оценке последствий исходят из сугубо бухгалтерских оценок. Считают потери по обещанным, но не заключенным ливийцами военным контрактам (более 2 млрд.долл.), по контракту на строительство железной дороги и некоторым другим подобным проектам. Потом говорят: "Но зато из-за напряженности подорожает нефть — или, по крайней мере, не подешевеет". Потом начинают печалиться и вспоминать, что цена нефти мало связана с благосостоянием народа, так как основную часть нефтедолларов выводит на Запад криминальная бюрократия и, вероятно, управляемый ею государственный бюджет.
"Завтра". Но, судя по вашим интонациям, вы не считаете такой подход правильным.
М.Д. Как и всякий бухгалтерский подход, он драматически неполон. Прежде всего, прямая и явная военная поддержка Западом радикальных исламистов против какого-никакого, но законного и признанного тем же Западом режима откровенно пугает. Особенно если вспомнить массированную информационную поддержку, оказывавшуюся Западом исламским террористам в их борьбе против России во время первой и даже второй чеченских войн.
В Египте военные, которых Мубарак отодвинул от разного рода "кормушек", в ходе революции вернули их себе и теперь сумеют если и не подавить, то, по крайней мере, существенно ограничить активность "братьев-мусульман". Но Ливия при поддержке Запада легко может стать новой глобальной площадкой для подготовки исламистских боевиков, — неким подобием того, чем была Чечня в годы своей фактической независимости, после подписания предательского Хасавюртовского соглашения.
При этом бить "руку кормящую" эти боевики побоятся, — а значит, Россия может занять в списке их целей заметное место. Если учесть состояние отечественных "правоохранительных" органов, демонстрирующих полную импотенцию и способность лишь избивать студентов, разгонять пенсионеров и сажать в тюрьмы неаккуратно критикующих начальство "экстремистов", приходится констатировать: свержение режима Каддафи может аукнуться в России новой террористической войной.
Но самое главное последствие агрессии — фактически окончательная отмена международного права.
"Завтра". Но ведь еще в 1999 году, когда НАТО старалось "вбомбить в каменный век" Югославию, были грубо попраны все его нормы — разве что-то изменилось?
М.Д. Вы совершенно правы, но и в Югославии, и в Афганистане в 2001, и в Ираке в 2003 году это было именно "попрание норм", которое вызывало масштабный протест, в том числе и на самом Западе. "Попрание норм" — значит, было что попирать. Сейчас же и попирать нечего.
Агрессия США и их сателлитов против Ливии показала, что можно просто придумать несуществующий на самом деле конфликт, высосать его из пальца — и на этом основании начать "вбамбливать страну в каменный век".
Можно купить или напугать послов страны, чтобы они остались на ПМЖ и сделали все требуемые заявления, фальсифицировать события при помощи постановочных съемок (которые с удовольствием транслируют глобальные телеканалы, игнорируя реальные новости) и голословно обвинить руководителя суверенного государствах в чудовищных зверствах. При этом признавая легитимным руководителем нового государства бывшего Министра юстиции — который, если Каддафи действительно творил какие-то беззакония, должен нести ответственность за них первым после Каддафи.
Впрочем, даже министр обороны США Гейтс был вынужден признать, что никаких признаков преступлений Каддафи против мирного населения, о которых трубила западная, — да и российская тоже, — пропаганда не удалось обнаружить ни разведкой, ни самыми изощренными способами технического наблюдения. Разумеется, это отнюдь не остановило пропаганду. Как сказал один из руководителей глобального телеканала, "У нас нет цензуры — у нас есть редакционная политика". После чего помедлил и пояснил: "Она эффективней".
Агрессия против Ливии показала: можно полностью фальсифицировать реальность и на основе этой фальсифицированной реальности протащить через Совет безопасности ООН нужную резолюцию — с грубейшим нарушением регламента (не было дано слова представителю Ливии). А затем, когда законное руководство страны возопит о прекращении огня и приеме международных наблюдателей, можно спешно напасть на нее — чтобы наблюдатели не успели прибыть и зафиксировать чудовищную ложь глобальной пропаганды. Напасть, кстати, в прямое нарушение Устава ООН, требующего создания для подобных операций международного командования под эгидой ООН и с грубым превышением мандата, — но возмущаться этим уже некому.
Вот в этом отсутствии субъекта протеста — если, конечно, не считать посла Чамова, истерически, с полным разжалованием уволенного за, насколько можно понимать, попытку защиты интересов России — и заключается качественная новизна, качественно более высокий цинизм ситуации, который можно определить термином "исчезновение международного права".
Не "попрание", а "исчезновение": разница велика.
При этом, как говорится, "все всё понимают": дураков нет. Как выразился один западный дипломат примерно за неделю до вторжения, "проблема мирового сообщества — в физическом отсутствии повстанцев в Ливии". Какие-то группки, конечно, были, но о племенном, трайбалистском в самом прискорбном африканском смысле этого слова характере "восстания" не сказал за это время только ленивый. Эти группки захватывали власть в своей деревне, в крайнем случае, в своем городе и начинали с вожделением ждать подкупа со стороны центральных властей.
"Завтра". А чем отсутствие международного права плохо для народа России?
М.Д. Практической реализацией древнеримского правила "Горе побежденным" и созданием ситуации, когда единственным способом защитить себя и свой народ от бомбардировок, от американских и НАТОвских "Томагавков" является не просто наличие ядерного оружия и средств доставки, но и готовности их применить.
Это полный крах режима нераспространения: теперь, благодаря США и их сателлитам, никакого руководителя, пытающегося обзавестись собственным ядерным оружием, нельзя обвинить ни в чем, кроме разумной предусмотрительности.
В самом деле: почему никто не смеет тронуть пальцем давным-давно объявленных частями "оси зла" Северную Корею и Иран? Потому что у первой есть ядерная бомба, а у второго есть радиоактивные материалы, которые могут быть использованы для создания "грязной" бомбы.
А почему спокойно и, как написано в российском УК, "с особым цинизмом" бомбят Ливию? — потому что полковник Каддафи в свое время признал правоту Запада и отказался от идеи создания собственного ядерного оружия. И даже собственной военной промышленности не создал, социалист несчастный.
Для России особенную опасность в этих условиях приобретают либералы вроде обитателей "коллективного мозга" Медведева — пресловутого Института современного развития, непосредственно перед нападением на Ливию заявивших о том, что ядерное оружие России является помехой для модернизации по-медведевски. Это производит впечатление информационной подготовки к отказу России от ядерного оружия и либо её подчинения НАТО, либо бомбардировок её территории, либо того и другого.
"Завтра". Но это же предательство!
М.Д. Не забывайте: ключевая часть либералов — и не только в России, а по всему миру — осознаёт себя частью не своей страны, а глобального управляющего класса. Для них предательство — это защита интересов страны и народа их биологического происхождения от притязаний этого класса, в частности, глобальных монополий.
А уничтожение своей страны и своего народа вполне может оказаться для них почётным долгом, исполнением которого они будут искренне, как Горбачев и Джинджич, гордиться до конца своих дней.
Формула будущего проста: "Терпите либералов? — Готовьтесь к бомбёжкам!".
Читаем также:
Тайная доктрина хозяев мира. Зачем неокочевники остановили научно-технический прогресс?
Корпорация монстров или Неолиберализм как он есть
Вы спросите, какие у меня моральные обязанности перед человечеством?
Никаких, только обязанности перед самим собой.
— Айн Рэнд, «Атлант расправил плечи»
Философия мистицизма, диалектического материализма,
самопожертвования и покорности принесла советским людям лишь тиранию и смерть.
Только философия разума, рационального эгоизма и индивидуализма покажет им выход.
— Майкл С. Берлинер,
доктор философии, директор Института Айн Рэнд
Алан Гринспен, один из ведущих либеральных экономистов мира, возглавлявший почти двадцать лет (1987—2006) Федеральную резервную систему США, в своей книге «Эпоха потрясений» (2007) начал главу о России с эпизода своей встречи в МВФ с Андреем Илларионовым (в то время советником президента по экономическим вопросам). Последний обратился к Гринспену с вопросом: «Не хотите ли во время своего следующего визита в Москву встретиться со мной и моими друзьями и поговорить об Айн Рэнд?». «Сказать, что я был поражен, — значит не сказать ничего, — пишет Гринспен. — Рэнд была ярой сторонницей свободного рыночного капитализма и заклятым врагом коммунизма, и интерес к ее идеям в узком кругу российских интеллектуалов, облеченных властью, просто ошеломил меня».
Не просто интерес — несколькими годами ранее на презентации русского перевода одной из книг этой американской писательницы г-н Илларионов назвал ее своим кумиром и одним из величайших философов XX века. Вот что писала об этом газета The Moscow Times в апреле 2000 года: «Андрей Илларионов надеется, что под влияние идей Рэнд попадет вся Россия», «Издатели и переводчики книги хотят попытаться убедить Министерство образования включить изучение работ Рэнд в обязательную школьную программу».
Хиллари Клинтон говорила об Айн Рэнд, что для нее это образец для подражания. Рэнд приглашали на инаугурации американских президентов, а тиражи ее книг о сущности капитализма уступали в США только Библии. Эмигрантка из России Алиса Розенбаум, писавшая под псевдонимом Айн Рэнд, стала иконой неолиберализма и одним из его важнейших теоретиков не просто как направления экономики, но как философии, претендующей на единственную истину в мировых масштабах.
Сегодня, когда под флагами этой истины действительно начинаются уже «новые крестовые походы», особенно интересно внимательно всмотреться в ее первоисточники. В отличие от благостных рассуждений отечественных либералов, аккуратного молчания политиков и крупных бизнесменов, делающих на либерализации свой «профит», там мы можем увидеть истинное лицо этой философии безо всякой мишуры.
Идеи Рэнд, которые, по данным исследования Библиотеки конгресса США, оказали на американцев в XX веке влияние, уступающее лишь Библии, в комментариях не нуждаются:
«Торговец — вот символ взаимоотношений между разумными людьми, нравственный символ уважения к человеку. Мы, живущие ценностями, а не грабежом, — торговцы по сути и духу. Торговец — это человек, зарабатывающий то, что ему достается, не дающий и не берущий незаработанного. Торговец не ждет, что кто-то заплатит за его неудачи, не просит, чтобы его любили за его недостатки. Торговец не растрачивает себя физически на жертвы, а духовно на милостыню. (...) Торговец — символ справедливости».
«Не существует «права на работу» — существует только право на свободную торговлю, а именно: право человека начать работу, если другой человек решит его нанять. Не существует «права на жилище», существует только право на свободную торговлю: право построить или купить дом. Не существует «права на справедливую оплату или справедливую цену», если никто не хочет ее платить, не хочет нанимать человека или покупать его товар. Не существует прав потребителей на молоко, туфли, кино или шампанское, если никто не захочет производить эти товары (есть только право самому начать их изготовление). Не существует прав особых групп, не существует прав фермеров, рабочих, бизнесменов, служащих, нанимателей, прав стариков, молодых и еще не родившихся. Право собственности и право на свободную торговлю — единственные экономические права человека».
«Считается, что свободный рынок несправедлив как к гению, так и к обычному человеку. Первое возражение обычно формулируется в виде вопроса: «Как Элвис Пресли мог зарабатывать больше, чем Эйнштейн?» Ответ на это прост: люди работают, чтобы жить и наслаждаться жизнью, и, если Элвис Пресли для многих представляет ценность, они имеют право тратить свои деньги на свои удовольствия».
«Веками битва за мораль шла между теми, кто утверждал, что наша жизнь принадлежит Богу, что благо — это самоотречение ради призрачного рая, и теми, кто проповедовал, что благо — это самоотречение ради убогих на земле. И никто не сказал, что жизнь принадлежит вам и благо состоит в том, чтобы прожить ее».
«Либо новая мораль, основанная на рациональной личной выгоде, и, как следствие, свобода, справедливость, прогресс и счастье человека на земле. Либо старая мораль альтруизма, и, как следствие, рабство, насилие, непрекращающийся террор и печи для жертвоприношений».
«Единственная моральная цель человека — его собственное счастье».
Логическим выводом из всей этой феерии «объективизма» — именно так Рэнд назвала свою философию — становится объявление капитализма самой моральной системой жизни в истории человечества, поскольку морально только то, что защищает стремление к личной выгоде.
Сам Алан Гринспен писал о Рэнд, «кружок» которой он посещал не один год: «Именно она убедила меня долгими разговорами и ночными спорами, что капитализм не только эффективен и практичен, но морален». В этой фразе есть над чем задуматься. Гринспен никогда не был человеком левых или сколько-нибудь социалистических убеждений.
В 40-е годы, учась в School of Commerce, Accounts and Finance при Нью-Йоркском университете, когда все вокруг почти поголовно были поклонниками идей Кейнса о госрегулировании экономики и мало кто сомневался в правильности рузвельтовского «Нового курса», Гринспен, как он пишет в автобиографии, эти взгляды не разделял. Во времена менее давние он был архитектором неолиберальных экономических схем эпохи Рейгана и Буша-старшего. К чему оправдания?
И все же именно их мы слышим. Да, капитализм — система жесткая, но необходимая. «Капитализм порождает противоречия внутри нас. В каждом человеке живет агрессивный предприниматель и безынициативное существо, для которого предпочтительна менее конкурентная экономическая среда, где все получают одинаковый доход». Конкуренция же «заставляет совершенствоваться». «Идея капитализма — созидательное разрушение, отказ от старых технологий в пользу новых», «Чем больше государство ограждает от конкуренции, тем сильнее снижает уровень жизни народа».
Гринспен упрекает европейских интеллектуалов в их предвзято-презрительном отношении к неолиберальным идеям. Он цитирует премьера Франции Эдуарда Баладюра: «Что такое рынок? Это закон джунглей, закон природы. Что такое цивилизация? Это борьба против природы». И возражает: но ведь экономический рост, построенный на законе джунглей, позволяет повысить продолжительность жизни, сделать доступной медицину, развивать систему образования и улучшать условия работы.
Россия прямо сейчас испытывает все это на себе — только со знаком минус. И вновь Гринспен приводит аргументы, что в таких странах, как Россия, в регионе СНГ, Латинской Америке некий идеальный честный капитализм не срабатывает, потому что не соблюдаются законы и недостаточно защищаются права собственности. Но полагать, что человек, двадцать лет бывший одной из ключевых фигур в мировой финансовой системе, так наивен и не знает истинных правил игры, совершенно не приходится.
В своей последней книге 80-летний гуру свободной экономики очень хотел убедить читателей именно в том, в чем его самого — тогда еще начинающего экономиста — когда-то вроде бы убедила Айн Рэнд. В том, что эта самая свободная экономика не просто удобна или дает наилучший результат с точки зрения прогресса и благосостояния, но и моральна и несет людям благо. Хотя, если бы Алан Гринспен был действительно последовательным «объективистом», последнее обстоятельство его бы весьма мало волновало. Ведь как писала его учитель и кумир: «Вы спросите, какие у меня моральные обязанности перед человечеством? Никаких, только обязанности перед самим собой».
«Айн Рэнд дает людям основополагающую философию жизни, философию, основанную на разуме. Эта философия учит каждого человека тому, что у него есть моральное право жить не ради других, а ради собственного счастья», — говорил Питер Шварц, глава Института Айн Рэнд. Откуда же взялся такой интересный «эгоистический» разум? Утверждается, что основоположником этой идеи был... Аристотель.
Великий философ античности действительно заложил основы европейской логики и рационализма. Но рассказывать о том, что из этого следует идеал «человека-торговца» и стремления к неограниченному богатству, просто смешно. Аристократическая культура античности с презрением отвергала подобные мотивы. Именно Аристотель известен как предтеча теории среднего класса — он утверждал, что устойчиво только то государство, где богатство распределено между гражданами без «перекосов» в сторону излишне богатых и слишком бедных. Главной добродетелью философ считал умеренность. Именно Аристотель назвал человека «общественным животным», подчеркивая, что человек несет в себе инстинктивное стремление к совместной жизни и что жизнь человека вне общества невозможна: «Никто не согласился бы владеть всеми благами мира, если ему не с кем поделиться ими».
В качестве идеала в обществе стремящихся к личному счастью мы видим некоего энергичного, рационального и успешного победителя в конкурентной борьбе. Но такая фигура в действительности никогда не была идеалом в традиционной европейской культуре. Даже если «вычесть» из нее все, связанное с христианством.
Просвещенный эстет-интеллектуал, европейский элитарный идеал XX века, скорее похож на портрет «величавого» — так Аристотель называл наиболее совершенного человека: «Итак, величавый проявляет себя прежде всего в отношении к чести; вместе с тем и в отношении к богатству, и к власти государя, и вообще ко всякой удаче и неудаче он, как бы там ни было, будет вести себя умеренно и не будет ни чрезмерно радоваться удачам, ни чрезмерно страдать от неудач, ведь даже к чести он не относится как к чему-то величайшему... И тот, кто величав, не подвергает себя опасности ради пустяков и не любит самой по себе опасности, потому что вообще чтит очень немногое. Но во имя великого он подвергает себя опасности и в решительный миг не боится за свою жизнь, полагая, что недостойно любой ценой оставаться в живых. <...> Он способен оказывать благодеяния, но стыдится принимать их... Признак величавого — не нуждаться никогда и ни в чем или крайне редко, но в то же время охотно оказывать услуги. И тот, кто величав, склонен владеть прекрасными и невыгодными вещами, а не выгодными и для чего-либо полезными...».
Трудно представить себе портрет существа, более непохожего на разумного эгоиста. Пожалуй, даже столь ненавидимые Рэнд и ее поклонниками коммунисты — с их борьбой трудящихся против своих цепей и типами человека-творца и титана духа — оказываются менее далекими от типа деятельного сверхчеловека, нежели античный идеал разумного философа-созерцателя.
Формально главной мишенью и врагом либеральной философии является коммунизм и социализм — общество, ставящее общее благо и справедливость выше частных интересов и не признающее эксплуатации по праву силы и денег.
Рэнд обвиняла социалистов в мистицизме, коллективизме и альтруизме, в том, что они отрицают разум и стремление к деятельному созиданию. Подобные «передерги» можно простить частному лицу, на глазах которого происходили революции и гражданская война в России и имеющему личные счеты с обидчиками. Но не исследователю, да еще и называющему себя «объективистом». Если посмотреть на реальные идеалы СССР времен индустриализации, там скорее обнаружится воспевание человека-титана, покорителя природы, индустриального строителя, того самого рационального деятеля. Те же самые люди, которые обвиняют советскую систему в жестокости по отношению к нелояльным гражданам, тут же упрекают ее в противоположных качествах — излишнем альтруизме, жертвенности и заботе о благе ближнего. «Империю зла» упрекают в том, что она излишне добрая?! Очевидно, что социалистические идеалы и реалии СССР были весьма далеки от жертвенности и всепрощения. А провозглашает их своими целями совсем другая система — христианство.
Итак, происходит «двойной» обман. Во-первых, утверждается, что творчество, созидание и активная деятельность — удел лишь разумных эгоистов в конкурентной среде. «Всеми своими познаниями и достижениями человечество обязано труду и непоколебимой цельности упорных новаторов. Если бы не они, оно давно бы вымерло». Безусловно. Но весьма сомнительно, что мотивы этих новаторов были на уровне «ты — мне, я — тебе».
Сама история прогресса в науке и история технических достижений — будь то в античные времена, в эпоху Возрождения, в век Просвещения, да и в Новейшее время, включая и советский период, — не дает оснований для подобного редукционистского взгляда на мотивы научного познания и технического творчества. Совершенно невозможно представить себе Галилея, Лейбница или Циолковского с рассуждениями о том, что научные открытия и философия нужны лишь в том случае, если за них кто-то будет платить деньги на свободном рынке. Однако вновь и вновь общечеловеческое стремление к изучению и созданию нового, развитию и знаниям приватизируется каким-то одним общественным устройством.
Вторая глобальная ложь этой теории в том, что якобы главный враг на пути к счастью — это мистическая вера в добро и справедливость для всех, забота о ближнем и идеал равенства и братства, препятствующий здоровой конкуренции, якобы максимально пропагандируемый левыми, а на самом деле — христианством. Именно христианский идеал человека, «самоотречение ради убогих», как определяла его Рэнд, — подлинная мишень неолиберальной философии, тогда как левые идеи — лишь в той степени, в какой они сами несут в себе черты этого идеала.
«Дикарским мистицизмом» считала Рэнд — и, несомненно, считают ее поклонники сегодня — любую религию, философию или мировоззрение, которое ставит перед человеком цели, превосходящие личный комфорт, — будь то религиозное служение, уход от мира или даже просто банальное желание помочь тем, кто слабее. В 1967 году Рэнд написала «Реквием по человеку» — так она назвала энциклику папы Павла VI Populorum Progressio («О развитии народов»).
В своей энциклике Павел VI писал об индустриальной революции: «Однако, к несчастью, в этих новых условиях была создана система, которая рассматривает прибыль как основной стимул экономического прогресса, конкуренцию — как первейший закон экономики, а частную собственность средств производства — как абсолютное право, которое не приемлет ни ограничений, ни долга перед обществом... не имеет ограничений и не подразумевает общественных обязанностей. (...) С первых же страниц Писание учит нас, что все сотворенное — для человека, и он должен развивать все это разумными усилиями и совершенствовать своим трудом, так сказать, в свою пользу. Если мир сотворен для того, чтобы предоставить каждому человеку средства к существованию и орудия, дающие возможность развиваться, то у каждого человека есть право обрести в мире то, что ему необходимо. Об этом напоминает последний Собор: «Бог предназначил землю и все, что на ней, для каждого человека и каждого народа. Тем самым, если все следуют правде и милости, они должны иметь в разумном изобилии сотворенные блага». Все другие права, включая и право на собственность, и право свободной торговли, должны подчиняться этому принципу. (...) Личная инициатива и свободная игра в конкуренции никогда не могли обеспечить успешного развития. Мы должны по мере возможности стремиться не допускать еще большего обогащения богатых и главенства сильных, когда нищие остаются в нищете, а угнетенные — в рабстве».
В своей критике идей папской энциклики Айн Рэнд пафосно-сокрушительна. «Моралью самоуничтожения», созданной для того, чтобы «наказать человека за успех, которого он добился, подорвать его уверенность в себе, искалечить его независимость, отравить наслаждение жизнью, кастрировать гордость, остановить самоуважение и парализовать мозг, чтобы сокрушить цивилизованный мир и цивилизацию как таковую» объявляет все это рыночный «объективизм». Честно говоря, не всякий учебник по научному атеизму в «тоталитарном СССР» мог похвастаться такой страстной ненавистью к религии «рабства».
Родители Айн Рэнд умерли от голода в блокадном Ленинграде, став жертвами нацистов, которые, как известно, очень уважали теорию сверхчеловека, отринувшего замшелую мораль сострадания к слабым. Это обстоятельство тем не менее нисколько не помешало ей одновременно осуждать Гитлера и при этом проповедовать столь любимые им теории.
Двойная мораль вообще всюду будет спутником теорий либерального рынка. Так, ирония судьбы в том, что именно сегодня под столь ненавидимым Рэнд лозунгом о праве «всех» на ресурсы суверенной страны ее последователями ведутся войны и с легкостью отдаются в жертву тысячи людей — как своих, так и чужих граждан. Правила будут установлены для остальных, а те, кто правила диктует, от них вполне свободны. До такой степени, что некоторые экономисты считают сегодня неолиберальную модель завуалированным возвратом к эре неконтролируемого накопления капитала — за счет прямого насилия, а вовсе не благостной конкуренции адамосмитовских пекарей.
Но главный обман либеральной экономической теории состоит в присвоении свободы. Понятие свободы низведено до свободы торговать, человек — до набора продаваемых и покупаемых свойств, а демократия — до обслуживания корпоративных финансовых потоков. Милтон Фридман писал, что поскольку сущностью демократии является получение прибыли (странно, а я думал, что демократия, это политическая, а не экономическая система =/ – прим. ImpCommiss), то любое ограничивающее рынок правительство является антидемократическим — неважно, какую поддержку эти идеи имеют у населения. Пусть хоть 100% голосует против рынка на честных выборах — это не демократия. Подобно «королю-солнцу» (но тот по крайней мере был законным абсолютным монархом) г-н Фридман и вслед за ним остальные поклонники этих идей, не стесняясь, заявляют: «Демократия — это я». Отсюда и правильная экономика только та, которая обеспечивает прибыль «нам». А вовсе не всем.
Но экономики мало. Подобно Рэнд, которая объявляла нерегулируемый капитализм не просто эффективной, но самой моральной системой, неолиберальная идея лишь прикрывает экономическими рассуждениями о честной конкуренции, частной собственности и свободной торговле гораздо более важную мысль.
«Моральное оправдание капитализма заключается не в альтруистическом утверждении, что капитализм представляет собой наилучший способ достижения всеобщего блага. Да, капитализм выполняет эту задачу, если это выражение вообще имеет смысл, но это лишь второстепенная задача. Моральное оправдание капитализма заключается в том, что это единственная система, соответствующая рациональной природе человека», — писала Рэнд.
И сегодняшний вопрос о пути развития экономики как в России, так и в мире — это не вопрос хозяйственного устройства — тут возможна вполне здоровая конструктивная дискуссия о соотношении свободных рынков и госрегулирования, балансе здоровой конкуренции и социальных гарантий, — а вопрос о природе человека.
«Неолиберализм, согласно которому рыночный обмен является основой для «целостной системы этических норм, достаточной для регулирования всех человеческих действий, которая заменила собой все предшествующие этические нормы», признает ведущими контрактные отношения в условиях рынка», — пишет Дэвид Харви в «Краткой истории неолиберализма».
Заменить собой все предшествующие этические нормы, и присвоить себе понятия «свобода», «развитие», «демократия», и не допустить их трактовки на основе любой «неторговой» этики — будь то аристократический эстетизм, социализм, христианство и что угодно еще — вот главная стратегическая цель этой системы.
Не просто интерес — несколькими годами ранее на презентации русского перевода одной из книг этой американской писательницы г-н Илларионов назвал ее своим кумиром и одним из величайших философов XX века. Вот что писала об этом газета The Moscow Times в апреле 2000 года: «Андрей Илларионов надеется, что под влияние идей Рэнд попадет вся Россия», «Издатели и переводчики книги хотят попытаться убедить Министерство образования включить изучение работ Рэнд в обязательную школьную программу».
Хиллари Клинтон говорила об Айн Рэнд, что для нее это образец для подражания. Рэнд приглашали на инаугурации американских президентов, а тиражи ее книг о сущности капитализма уступали в США только Библии. Эмигрантка из России Алиса Розенбаум, писавшая под псевдонимом Айн Рэнд, стала иконой неолиберализма и одним из его важнейших теоретиков не просто как направления экономики, но как философии, претендующей на единственную истину в мировых масштабах.
Сегодня, когда под флагами этой истины действительно начинаются уже «новые крестовые походы», особенно интересно внимательно всмотреться в ее первоисточники. В отличие от благостных рассуждений отечественных либералов, аккуратного молчания политиков и крупных бизнесменов, делающих на либерализации свой «профит», там мы можем увидеть истинное лицо этой философии безо всякой мишуры.
Кузнецы своего счастья
Идеи Рэнд, которые, по данным исследования Библиотеки конгресса США, оказали на американцев в XX веке влияние, уступающее лишь Библии, в комментариях не нуждаются:
«Торговец — вот символ взаимоотношений между разумными людьми, нравственный символ уважения к человеку. Мы, живущие ценностями, а не грабежом, — торговцы по сути и духу. Торговец — это человек, зарабатывающий то, что ему достается, не дающий и не берущий незаработанного. Торговец не ждет, что кто-то заплатит за его неудачи, не просит, чтобы его любили за его недостатки. Торговец не растрачивает себя физически на жертвы, а духовно на милостыню. (...) Торговец — символ справедливости».
«Не существует «права на работу» — существует только право на свободную торговлю, а именно: право человека начать работу, если другой человек решит его нанять. Не существует «права на жилище», существует только право на свободную торговлю: право построить или купить дом. Не существует «права на справедливую оплату или справедливую цену», если никто не хочет ее платить, не хочет нанимать человека или покупать его товар. Не существует прав потребителей на молоко, туфли, кино или шампанское, если никто не захочет производить эти товары (есть только право самому начать их изготовление). Не существует прав особых групп, не существует прав фермеров, рабочих, бизнесменов, служащих, нанимателей, прав стариков, молодых и еще не родившихся. Право собственности и право на свободную торговлю — единственные экономические права человека».
«Считается, что свободный рынок несправедлив как к гению, так и к обычному человеку. Первое возражение обычно формулируется в виде вопроса: «Как Элвис Пресли мог зарабатывать больше, чем Эйнштейн?» Ответ на это прост: люди работают, чтобы жить и наслаждаться жизнью, и, если Элвис Пресли для многих представляет ценность, они имеют право тратить свои деньги на свои удовольствия».
«Веками битва за мораль шла между теми, кто утверждал, что наша жизнь принадлежит Богу, что благо — это самоотречение ради призрачного рая, и теми, кто проповедовал, что благо — это самоотречение ради убогих на земле. И никто не сказал, что жизнь принадлежит вам и благо состоит в том, чтобы прожить ее».
«Либо новая мораль, основанная на рациональной личной выгоде, и, как следствие, свобода, справедливость, прогресс и счастье человека на земле. Либо старая мораль альтруизма, и, как следствие, рабство, насилие, непрекращающийся террор и печи для жертвоприношений».
«Единственная моральная цель человека — его собственное счастье».
Логическим выводом из всей этой феерии «объективизма» — именно так Рэнд назвала свою философию — становится объявление капитализма самой моральной системой жизни в истории человечества, поскольку морально только то, что защищает стремление к личной выгоде.
Оправдание капитализма
Сам Алан Гринспен писал о Рэнд, «кружок» которой он посещал не один год: «Именно она убедила меня долгими разговорами и ночными спорами, что капитализм не только эффективен и практичен, но морален». В этой фразе есть над чем задуматься. Гринспен никогда не был человеком левых или сколько-нибудь социалистических убеждений.
В 40-е годы, учась в School of Commerce, Accounts and Finance при Нью-Йоркском университете, когда все вокруг почти поголовно были поклонниками идей Кейнса о госрегулировании экономики и мало кто сомневался в правильности рузвельтовского «Нового курса», Гринспен, как он пишет в автобиографии, эти взгляды не разделял. Во времена менее давние он был архитектором неолиберальных экономических схем эпохи Рейгана и Буша-старшего. К чему оправдания?
И все же именно их мы слышим. Да, капитализм — система жесткая, но необходимая. «Капитализм порождает противоречия внутри нас. В каждом человеке живет агрессивный предприниматель и безынициативное существо, для которого предпочтительна менее конкурентная экономическая среда, где все получают одинаковый доход». Конкуренция же «заставляет совершенствоваться». «Идея капитализма — созидательное разрушение, отказ от старых технологий в пользу новых», «Чем больше государство ограждает от конкуренции, тем сильнее снижает уровень жизни народа».
Гринспен упрекает европейских интеллектуалов в их предвзято-презрительном отношении к неолиберальным идеям. Он цитирует премьера Франции Эдуарда Баладюра: «Что такое рынок? Это закон джунглей, закон природы. Что такое цивилизация? Это борьба против природы». И возражает: но ведь экономический рост, построенный на законе джунглей, позволяет повысить продолжительность жизни, сделать доступной медицину, развивать систему образования и улучшать условия работы.
Россия прямо сейчас испытывает все это на себе — только со знаком минус. И вновь Гринспен приводит аргументы, что в таких странах, как Россия, в регионе СНГ, Латинской Америке некий идеальный честный капитализм не срабатывает, потому что не соблюдаются законы и недостаточно защищаются права собственности. Но полагать, что человек, двадцать лет бывший одной из ключевых фигур в мировой финансовой системе, так наивен и не знает истинных правил игры, совершенно не приходится.
В своей последней книге 80-летний гуру свободной экономики очень хотел убедить читателей именно в том, в чем его самого — тогда еще начинающего экономиста — когда-то вроде бы убедила Айн Рэнд. В том, что эта самая свободная экономика не просто удобна или дает наилучший результат с точки зрения прогресса и благосостояния, но и моральна и несет людям благо. Хотя, если бы Алан Гринспен был действительно последовательным «объективистом», последнее обстоятельство его бы весьма мало волновало. Ведь как писала его учитель и кумир: «Вы спросите, какие у меня моральные обязанности перед человечеством? Никаких, только обязанности перед самим собой».
Аристотель и дети лейтенанта Шмидта
«Айн Рэнд дает людям основополагающую философию жизни, философию, основанную на разуме. Эта философия учит каждого человека тому, что у него есть моральное право жить не ради других, а ради собственного счастья», — говорил Питер Шварц, глава Института Айн Рэнд. Откуда же взялся такой интересный «эгоистический» разум? Утверждается, что основоположником этой идеи был... Аристотель.
Великий философ античности действительно заложил основы европейской логики и рационализма. Но рассказывать о том, что из этого следует идеал «человека-торговца» и стремления к неограниченному богатству, просто смешно. Аристократическая культура античности с презрением отвергала подобные мотивы. Именно Аристотель известен как предтеча теории среднего класса — он утверждал, что устойчиво только то государство, где богатство распределено между гражданами без «перекосов» в сторону излишне богатых и слишком бедных. Главной добродетелью философ считал умеренность. Именно Аристотель назвал человека «общественным животным», подчеркивая, что человек несет в себе инстинктивное стремление к совместной жизни и что жизнь человека вне общества невозможна: «Никто не согласился бы владеть всеми благами мира, если ему не с кем поделиться ими».
В качестве идеала в обществе стремящихся к личному счастью мы видим некоего энергичного, рационального и успешного победителя в конкурентной борьбе. Но такая фигура в действительности никогда не была идеалом в традиционной европейской культуре. Даже если «вычесть» из нее все, связанное с христианством.
Просвещенный эстет-интеллектуал, европейский элитарный идеал XX века, скорее похож на портрет «величавого» — так Аристотель называл наиболее совершенного человека: «Итак, величавый проявляет себя прежде всего в отношении к чести; вместе с тем и в отношении к богатству, и к власти государя, и вообще ко всякой удаче и неудаче он, как бы там ни было, будет вести себя умеренно и не будет ни чрезмерно радоваться удачам, ни чрезмерно страдать от неудач, ведь даже к чести он не относится как к чему-то величайшему... И тот, кто величав, не подвергает себя опасности ради пустяков и не любит самой по себе опасности, потому что вообще чтит очень немногое. Но во имя великого он подвергает себя опасности и в решительный миг не боится за свою жизнь, полагая, что недостойно любой ценой оставаться в живых. <...> Он способен оказывать благодеяния, но стыдится принимать их... Признак величавого — не нуждаться никогда и ни в чем или крайне редко, но в то же время охотно оказывать услуги. И тот, кто величав, склонен владеть прекрасными и невыгодными вещами, а не выгодными и для чего-либо полезными...».
Трудно представить себе портрет существа, более непохожего на разумного эгоиста. Пожалуй, даже столь ненавидимые Рэнд и ее поклонниками коммунисты — с их борьбой трудящихся против своих цепей и типами человека-творца и титана духа — оказываются менее далекими от типа деятельного сверхчеловека, нежели античный идеал разумного философа-созерцателя.
Двойной обман
Формально главной мишенью и врагом либеральной философии является коммунизм и социализм — общество, ставящее общее благо и справедливость выше частных интересов и не признающее эксплуатации по праву силы и денег.
Рэнд обвиняла социалистов в мистицизме, коллективизме и альтруизме, в том, что они отрицают разум и стремление к деятельному созиданию. Подобные «передерги» можно простить частному лицу, на глазах которого происходили революции и гражданская война в России и имеющему личные счеты с обидчиками. Но не исследователю, да еще и называющему себя «объективистом». Если посмотреть на реальные идеалы СССР времен индустриализации, там скорее обнаружится воспевание человека-титана, покорителя природы, индустриального строителя, того самого рационального деятеля. Те же самые люди, которые обвиняют советскую систему в жестокости по отношению к нелояльным гражданам, тут же упрекают ее в противоположных качествах — излишнем альтруизме, жертвенности и заботе о благе ближнего. «Империю зла» упрекают в том, что она излишне добрая?! Очевидно, что социалистические идеалы и реалии СССР были весьма далеки от жертвенности и всепрощения. А провозглашает их своими целями совсем другая система — христианство.
Итак, происходит «двойной» обман. Во-первых, утверждается, что творчество, созидание и активная деятельность — удел лишь разумных эгоистов в конкурентной среде. «Всеми своими познаниями и достижениями человечество обязано труду и непоколебимой цельности упорных новаторов. Если бы не они, оно давно бы вымерло». Безусловно. Но весьма сомнительно, что мотивы этих новаторов были на уровне «ты — мне, я — тебе».
Сама история прогресса в науке и история технических достижений — будь то в античные времена, в эпоху Возрождения, в век Просвещения, да и в Новейшее время, включая и советский период, — не дает оснований для подобного редукционистского взгляда на мотивы научного познания и технического творчества. Совершенно невозможно представить себе Галилея, Лейбница или Циолковского с рассуждениями о том, что научные открытия и философия нужны лишь в том случае, если за них кто-то будет платить деньги на свободном рынке. Однако вновь и вновь общечеловеческое стремление к изучению и созданию нового, развитию и знаниям приватизируется каким-то одним общественным устройством.
Вторая глобальная ложь этой теории в том, что якобы главный враг на пути к счастью — это мистическая вера в добро и справедливость для всех, забота о ближнем и идеал равенства и братства, препятствующий здоровой конкуренции, якобы максимально пропагандируемый левыми, а на самом деле — христианством. Именно христианский идеал человека, «самоотречение ради убогих», как определяла его Рэнд, — подлинная мишень неолиберальной философии, тогда как левые идеи — лишь в той степени, в какой они сами несут в себе черты этого идеала.
«Дикарским мистицизмом» считала Рэнд — и, несомненно, считают ее поклонники сегодня — любую религию, философию или мировоззрение, которое ставит перед человеком цели, превосходящие личный комфорт, — будь то религиозное служение, уход от мира или даже просто банальное желание помочь тем, кто слабее. В 1967 году Рэнд написала «Реквием по человеку» — так она назвала энциклику папы Павла VI Populorum Progressio («О развитии народов»).
В своей энциклике Павел VI писал об индустриальной революции: «Однако, к несчастью, в этих новых условиях была создана система, которая рассматривает прибыль как основной стимул экономического прогресса, конкуренцию — как первейший закон экономики, а частную собственность средств производства — как абсолютное право, которое не приемлет ни ограничений, ни долга перед обществом... не имеет ограничений и не подразумевает общественных обязанностей. (...) С первых же страниц Писание учит нас, что все сотворенное — для человека, и он должен развивать все это разумными усилиями и совершенствовать своим трудом, так сказать, в свою пользу. Если мир сотворен для того, чтобы предоставить каждому человеку средства к существованию и орудия, дающие возможность развиваться, то у каждого человека есть право обрести в мире то, что ему необходимо. Об этом напоминает последний Собор: «Бог предназначил землю и все, что на ней, для каждого человека и каждого народа. Тем самым, если все следуют правде и милости, они должны иметь в разумном изобилии сотворенные блага». Все другие права, включая и право на собственность, и право свободной торговли, должны подчиняться этому принципу. (...) Личная инициатива и свободная игра в конкуренции никогда не могли обеспечить успешного развития. Мы должны по мере возможности стремиться не допускать еще большего обогащения богатых и главенства сильных, когда нищие остаются в нищете, а угнетенные — в рабстве».
В своей критике идей папской энциклики Айн Рэнд пафосно-сокрушительна. «Моралью самоуничтожения», созданной для того, чтобы «наказать человека за успех, которого он добился, подорвать его уверенность в себе, искалечить его независимость, отравить наслаждение жизнью, кастрировать гордость, остановить самоуважение и парализовать мозг, чтобы сокрушить цивилизованный мир и цивилизацию как таковую» объявляет все это рыночный «объективизм». Честно говоря, не всякий учебник по научному атеизму в «тоталитарном СССР» мог похвастаться такой страстной ненавистью к религии «рабства».
Родители Айн Рэнд умерли от голода в блокадном Ленинграде, став жертвами нацистов, которые, как известно, очень уважали теорию сверхчеловека, отринувшего замшелую мораль сострадания к слабым. Это обстоятельство тем не менее нисколько не помешало ей одновременно осуждать Гитлера и при этом проповедовать столь любимые им теории.
Двойная мораль вообще всюду будет спутником теорий либерального рынка. Так, ирония судьбы в том, что именно сегодня под столь ненавидимым Рэнд лозунгом о праве «всех» на ресурсы суверенной страны ее последователями ведутся войны и с легкостью отдаются в жертву тысячи людей — как своих, так и чужих граждан. Правила будут установлены для остальных, а те, кто правила диктует, от них вполне свободны. До такой степени, что некоторые экономисты считают сегодня неолиберальную модель завуалированным возвратом к эре неконтролируемого накопления капитала — за счет прямого насилия, а вовсе не благостной конкуренции адамосмитовских пекарей.
Присвоение свободы
Но главный обман либеральной экономической теории состоит в присвоении свободы. Понятие свободы низведено до свободы торговать, человек — до набора продаваемых и покупаемых свойств, а демократия — до обслуживания корпоративных финансовых потоков. Милтон Фридман писал, что поскольку сущностью демократии является получение прибыли (странно, а я думал, что демократия, это политическая, а не экономическая система =/ – прим. ImpCommiss), то любое ограничивающее рынок правительство является антидемократическим — неважно, какую поддержку эти идеи имеют у населения. Пусть хоть 100% голосует против рынка на честных выборах — это не демократия. Подобно «королю-солнцу» (но тот по крайней мере был законным абсолютным монархом) г-н Фридман и вслед за ним остальные поклонники этих идей, не стесняясь, заявляют: «Демократия — это я». Отсюда и правильная экономика только та, которая обеспечивает прибыль «нам». А вовсе не всем.
Но экономики мало. Подобно Рэнд, которая объявляла нерегулируемый капитализм не просто эффективной, но самой моральной системой, неолиберальная идея лишь прикрывает экономическими рассуждениями о честной конкуренции, частной собственности и свободной торговле гораздо более важную мысль.
«Моральное оправдание капитализма заключается не в альтруистическом утверждении, что капитализм представляет собой наилучший способ достижения всеобщего блага. Да, капитализм выполняет эту задачу, если это выражение вообще имеет смысл, но это лишь второстепенная задача. Моральное оправдание капитализма заключается в том, что это единственная система, соответствующая рациональной природе человека», — писала Рэнд.
И сегодняшний вопрос о пути развития экономики как в России, так и в мире — это не вопрос хозяйственного устройства — тут возможна вполне здоровая конструктивная дискуссия о соотношении свободных рынков и госрегулирования, балансе здоровой конкуренции и социальных гарантий, — а вопрос о природе человека.
«Неолиберализм, согласно которому рыночный обмен является основой для «целостной системы этических норм, достаточной для регулирования всех человеческих действий, которая заменила собой все предшествующие этические нормы», признает ведущими контрактные отношения в условиях рынка», — пишет Дэвид Харви в «Краткой истории неолиберализма».
Заменить собой все предшествующие этические нормы, и присвоить себе понятия «свобода», «развитие», «демократия», и не допустить их трактовки на основе любой «неторговой» этики — будь то аристократический эстетизм, социализм, христианство и что угодно еще — вот главная стратегическая цель этой системы.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)